Малярка
Шрифт:
У Алексея Алексеевича было много работы. Он писал теперь не вывески, а лозунги и плакаты. Кроме того, ему часто поручали украшать рабочие клубы. Валя любила помогать ему, и старик всегда считался с её советами.
Сейчас он сделал вид, что не замечает волнения девочки, и стал показывать ей проект нового клуба.
— Я вот так думаю эту стену украсить. А ты что скажешь?..
Пока друзья обсуждали оформление клуба, незаметно прошло время.
— Пора! — сказал Алексей Алексеевич. — Пойдём, я провожу тебя.
Председателем жюри был очень требовательный профессор Академии художеств. В этот день ему пришлось пересмотреть много работ. Он утомился и равнодушно оглядывал стены, завешанные рисунками младших, их акварелями и небольшими картинами, написанными маслом. Валины акварели были повешены в темноватом углу.
Профессор уже прошёл в следующую комнату и вдруг вернулся. Букет васильков, сделанный Валей, не заинтересовал его. Художника заставила остановиться акварель, изображающая развалины тюрьмы. Его опытный глаз разглядывал торчащие трубы, обрушившуюся стену, окно, на котором уцелела часть решётки, с красным лоскутком, привязанным к ней. Под стенами, на земле валялись ржавые, на несколько частей разорванные цепи. Синее, ясное небо сияло над развалинами. Кругом — никого…
— Кто это писал? — обратился художник к членам жюри. Те молчали. Они не обратили внимания на эту маленькую акварель.
— Нет, вы посмотрите, как просто и как выразительно передан ужас тюрьмы и то, что никогда больше она не встанет из развалин… А вот Смольный! Посмотрите, как это великолепно написано! Кто это сделал? — обратился он к секретарю.
— Это работы Вали Столбовой. Она ждёт в приёмной решения жюри.
Профессор попросил вызвать Столбову. Сам он придвинул стул ближе, ещё раз внимательно поглядел на акварели и громко воскликнул:
— Нет, темы-то, темы какие она берёт! Посмотрите!
Остальные члены жюри тоже стали разглядывать рисунки Вали.
— Талантливо сделано! — опять сказал профессор. — Вы согласны, товарищи?
Все закивали головами:
— В работе много достоинств! — подтвердили художники.
Когда в дверях огромной комнаты показалась маленькая фигурка, все невольно повернулись к ней.
— Подойди ко мне, девочка! — ласково сказал профессор. — Это твои работы?
— Мои, — ответила Валя и подняла на него свои большие, ясные глаза.
— Почему ты выбрала такие темы?
Девочка смущённо молчала. Она не знала, как рассказать правду этим незнакомым людям.
Профессор взял её за руку:
— Расскажи, не смущайся! Здесь все художники.
И девочка правдиво и просто заговорила об отце, о злобном тюремщике, скомкавшем её первый рисунок острога, и о том, что теперь отец на свободе и рабочие уничтожили тюрьму.
Огоньки загорелись в глазах художника. Он спросил:
— А почему ты повесила красный платок на этом разбитом окне?
— В этой камере сидел папа, а он революционер.
— Так!.. А Смольный почему ты нарисовала? Понимаю, туда идёт разный народ. А кто это с правой стороны?
— Это Ленин. Он увидел плачущую девочку. Догнал мячик и принёс ей…
И Валя передала рассказ солдата.
— Всё понятно, — сказал профессор и подумал: «Ясно, что это её тема и писала она сама!» — Валя, кто учил тебя рисовать?
— Дядя Алёша. Он пишет вывески. Он приносил мне книги и сам много рассказывал о великих художниках.
— Увидишь его, девочка, передай от меня большой привет… А ты очень хочешь учиться живописи?
— Очень, очень хочу! Если б только приняли, я так, так стала бы стараться!
Старый художник опять ласково посмотрел на неё и, повернувшись к членам жюри, сказал:
— Запишем Валентину Столбову ученицей в мой класс.
Услышав эти слова, Валя онемела. Профессор и другие художники прошли дальше, а девочка всё стояла в огромном пустом зале, глядя на свои акварели. И вдруг словно опомнилась и помчалась в приёмную, где одиноко сидел в уголке Алексей Алексеевич.
— Дядя Алёша! Дядя Алёша! Меня приняли! Так сам профессор сказал!..
Старый живописец крепко обнял девочку:
— Вот видишь, малярка, — при советской власти никакие маркизы не нужны!..