Чтение онлайн

– Вот так!
– поощрил его Сережка, опускаясь на песок рядом с ним. Всегда меня слушай, умным будешь. А ты, - обратился он к Мальве, - скоро за меня замуж пойдешь? Скорей собирайся, - я долго ждать не буду.

– Драный ты... Зашей дыры сначала, потом поговорим, - ответила Мальва.

Сережка критически посмотрел на свои дыры и качнул головой.

– А ты мне лучше свою юбку дай.

– Так!
– сказала Мальва и засмеялась.

– А право! Дай - есть какая-нибудь старенькая?

– Да ты купи себе штаны, - посоветовала Мальва.

– Ну, я лучше пропью деньги...

– Лучше!
– смеялся Яков, держа в руке четыре пятака.

– А как же? Мне поп говорил, что человек не о шкуре своей должен заботиться, о душе. Душа у меня требует водки, а не штанов. Давай деньги! Ну, вот теперь я выпью... А отцу про тебя все-таки скажу.

– Говори!
– махнул рукой Яков и ухарски подмигнул Мальве, толкнув ее в плечо.

Сережка заметил это, сплюнул и еще пообещал:

– И вздуть тебя не забуду... Как только свободное время будет - такую дам клочку!

– Да за что?
– тревожно спросил Яков.

– Уж я знаю... Ну, так замуж за меня скоро пойдешь?
– обратился Сережка к Мальве.

– А вот ты расскажи мне, что мы делать будем и как жить, тогда подумаю, - серьезно сказала она.

Сережка поглядел в море, прищурив глаза, и, облизав губы, объяснил:

– Ничего не будем делать, гулять будем!

– А есть где возьмем?

– Ну, - махнул рукой Сережка, - ты, ровно мать моя, рассуждаешь. Что да как? Разве я знаю, что и как? Пойду выпью...

Он встал и пошел прочь от них, провожаемый странной улыбкой Мальвы и неприязненным взглядом парня.

– Ишь какой командир!
– сказал Яков, когда Сережка ушел от них далеко.
– У нас бы в деревне такого хахаля живо усмирили... Дали бы ему хо-орошую взбучку - и все... А здесь боятся...

Мальва посмотрела на него и процедила сквозь зубы:

– Ах ты, порося! Понимаешь ты ему цену!

– Чего понимаешь? Цена таким пятачок за пучок, да и то - когда их в пучке-то сотня.

– Тоже!
– насмешливо воскликнула Мальва.
– Это тебе цена... А он... везде бывал, скрозь прошел всю землю и никого не боится...

– А я кого боюсь?
– храбро спросил Яков.

Она не ответила ему, задумчиво следя за игрой волн, взбегавших на берег, колыхая тяжелый баркас. Мачта качалась из стороны в сторону, корма, вздымаясь и падая в воду, хлопала по ней.

Звук был громкий и досадливый, - точно баркасу хотелось оторваться от берега, уйти в широкое, свободное море и он сердился на канат, удерживавший его.

– Ну, что же ты не уходишь?
– спросила Мальва у Якова.

– А куда мне?
– отозвался он.

– В город хотел...

– Не пойду!

– Ну, к отцу поезжай.

– А ты?

– Что?

– Тоже поедешь?

– Нет...

– Ну, и я нет.

– Целый день около меня будешь торчать?
– спокойно спросила Мальва.

– Не больно-то ты мне нужна...
– ответил Яков с обидой, встал и ушел от нее...

Но он ошибся, говоря, что она не нужна ему. Без нее стало скучно. Странное чувство родилось в нем после разговора с ней: смутный протест против отца, глухое недовольство им. Вчера этого не было, не было и сегодня до встречи с Мальвой... А теперь казалось, что отец мешает ему, хотя он там, далеко в море, на этой, чуть заметной глазу, полоске песку... Потом ему казалось, что Мальва боится отца. А кабы она не боялась - совсем бы другое вышло у него с ней.

Он шлялся по промыслу, рассматривая людей. Вон, в тени барака, на бочке сидит Сережка, и, тренькая на балалайке, поет, строя смешные рожи:

Господин гор-родо-ввой!

Будьте вежливы со мной...

Отведите меня в часть,

Чтобы в грязь мне не упасть...

Его окружает человек двадцать таких же оборванцев, от всех, как и от всего здесь, - пахнет соленой рыбой, селитрой. Четыре бабы, некрасивые и грязные, сидя на песке, пьют чай, наливая его из большого жестяного чайника. А вот какой-то рабочий, несмотря на утро, уже пьян, возится на песке, пытаясь встать на ноги и снова падая. Где-то, взвизгивая, плачет женщина, доносятся звуки испорченной гармоники, и всюду блестит рыбья чешуя.

В полдень Яков нашел себе тенистое местечко среди груды пустых бочек, лег там и проспал до вечера, а проснувшись, снова начал бродить по промыслу, ощущая смутное влечение куда-то. Проходив часа два, он нашел Мальву далеко от прииска под купой молоденьких ветел. Она лежала на боку и, держа в руках какую-то растрепанную книжку, смотрела навстречу ему, улыбаясь.

– Ишь ты где!
– сказал он, садясь рядом с ней.

– А ты меня давно ищешь?
– уверенно спросила она.

– Да разве я тебя искал?!
– воскликнул Яков, вдруг понимая, что это так и есть: он искал ее. И, в недоумении, парень качнул головой.

– Ты грамотный?
– спросила она его.

– Грамотный... да плохо, забыл все уж...

– И я тоже - плохо... В школе учился?

– В земской.

– А я сама выучилась...

– Ну?

– Право... В Астрахани у адвоката кухаркой была; сын его научил меня читать.

– Значит, не сама...
– пояснил Яков.

Она посмотрела на него и опять спросила:

– А тебе хочется книжки читать?

– Мне? Нет... чего там?

– А я - люблю, - вот выпросила у приказчиковой жены книжку и читаю...

– Про что?

– Про Алексея божия человека.

И, задумчиво рассказав ему о том, как юноша - сын богатых и важных родителей - ушел от них и от своего счастья, а потом вернулся к ним, нищий и оборванный, жил на дворе у них вместе с собаками, не говоря им до смерти своей, кто он, - Мальва тихо спросила у Якова:

– Зачем это он так?

– Кто ж его знает?
– равнодушно ответил Яков.

Бугры песка, наметенного ветром и волнами, окружали их. Издали доносился глухой, темный шум, - это на промысле шумели. Солнце садилось, на песке лежал розоватый отблеск его лучей. Жалкие кусты ветел чуть трепетали своей бедной листвой под легким ветром с моря. Мальва молчала, прислушиваясь к чему-то.