Чтение онлайн

Люди со всей заставы неслись на этот звук, математически ровно соблюдая дыхание, размеренно выкидывая вперед то левую руку с правой ногой, то наоборот, и Хадыр, у которого в боку уже завертелся острый шип, а язык прилип к нёбу, подумал, что этому нельзя научиться за одну жизнь – нужны по крайней мере три поколения.

Эванс так и бежал рядом, хотя должен был бы отрываться от Хадыра на шаг за каждый шаг, но ему, видимо, мешал предмет, который он зачем-то тащил с собой. Нога в ногу они взлетели на вершину холма – кажется, уже третьего по счету, – и Хадыр увидел несколько маленьких огоньков. Он не знал, как далеко от него эти огни, и не мог оценить расстояние по каким-либо ориентирам.

Поэтому с разбегу едва не сбил с ног какого-то лесоруба с чахлым факелом на длинной рукояти в руке.

– В сторону, лесовик! – прорычал тот со злобой – факел от толчка Хадыра так дернулся, что едва не погасло пламя.

– Наконец-то! – воскликнул кто-то рядом, и это явно относилось к штуке, которую притащил Эванс.

Теперь, при свете, Хадыр смог осмотреться. Семь или восемь горящих факелов образовывали круг диаметром шагов в тридцать. У факела, самого дальнего от заставы, столпилось несколько разведчиков с карабинами. Все прочие, вооружённые длинными, в человеческий рост, палками, собирались в центре. Предмет, принесенный Эвансом, имел форму параболоида. Изготовленный из красноватого металла – то ли меди, то ли бронзы, – он имел в основании отверстие величиной с кулак. Изнутри параболоид оказался зеркальным. В сложном зажиме напротив отверстия Иннерфилд укрепил комок блестящей желтой смолы.

Хадыр подошел ближе, чтоб лучше видеть. Иннерфилд достал из кармана маленькую трубочку, резко провел большим пальцем по ее концу, и появился маленький язычок огня.

Когда Иннерфилд поднёс пламя к зажиму, комок смолы вспыхнул так ослепительно, что даже закрыв глаза, Хадыр продолжал его видеть.

В самой своей широкой части параболоид достигал полуметра. Из него необычайно далеко – шагов на триста – бил бело-синий луч, вблизи чёткий и яркий, а вдалеке сливающийся с темнотой. Хадыр знал, что это устройство называется прожектором. Иннерфилд сделал что-то еще, и свет вдвое усилился. Потом взял параболоид наперевес. Разведчики растянулись полукругом и прижали к плечам приклады.

Иннерфилд, широко расставив ноги, медленно повел лучом справа налево. Ничего. Ничего. Ничего. Только блестящая слюдой и кварцем тёмно-бурая глина.

В какую-то секунду в свет попала фура. Двое лесорубов стояли на ней, на самом верху горы из бревен, а один безжизненным мешком застрял в упряжи. Полупес, такой, каким и помнил его Хадыр, но по крайней мере вдвое более крупный, стоя на задних лапах, передними с устрашающей легкостью раскатывал толстые стволы.

И тут Хадыр оглох – разведчики дали залп. Словно весь мир взорвался у него в ушах – Хадыр не слышал раньше ничего столь резкого и чужеродного. Потом он щурился от беззвучных вспышек, а гигантский полупес, от которого с каждым выстрелом отлетали маслянистые клочья, все медленнее и медленнее скреб когтями, пока, наконец, не завалился на бок, вскинув передние ноги с растопыренными в агонии отвратительно-красными корнями.

Иннерфилд тотчас осветил весь караван.

Одной фуры не было вовсе, остальные четыре стояли впритык друг к другу, лесорубы отчаянно отбивались от других полупсов.

Всё последовавшее далее вскоре забылось, а остались лишь ночь, факелы, огненные язычки, вылетающие из стволов. Луч прожектора, сине-бурые тени хищников и зеркальные отблески – кварцевых жил, спрятанных в земле, и мерцающих звезд, спрятанных в небе.

В ту ночь трое лесорубов погибли, а разведчик-охранник пропал без вести.

На следующий день были похороны.

Трудно объяснить ощущения Хадыра, впервые увидевшего мертвеца.

«Человек выходит из леса и уходит в лес».

Ветер снова гнал пыль, и люди закрывали лица тёмными платками и щурили глаза. Солнце тускло смотрело сквозь бурую мглу.

На высоком глиняном помосте, назначения которому Хадыр раньше не знал, в трех деревянных ящиках лежали останки человеческих тел. У одного лесоруба практически не осталось грудной клетки – по очертаниям, по контуру одежды можно было угадать торчащие осколки ребер и провал там, где когда-то находилось сердце. Второму не повезло больше других, и в том, что пряталось в ящике под покрывалом, Хадыр попросту не смог разглядеть человеческого тела. Третьим был Стейнборг. Он смотрел в своё небо, удивлённо открыв глаза, а на губах окоченела неуверенная улыбка человека, проигрывающего заведомо слабейшему противнику. Голову с изуродованным туловищем ничто не соединяло.

«Крови», смутными полуфразами говорил себе Хадыр, «сколько крови. Ты житель леса, тебе нечего делать здесь. Нельзя жить, когда у тебя отбирают всё. Они не знают, что потеряли, и только в этом их спасение. Но ты! Тебе нужно назад, немедленно назад. Что ты ищешь, колесач? Ты и так уже знаешь слишком много. Слишком долго учишься чужой жизни. Какие тайны еще? Ты разуверился в древних сказаниях, потому что они молчат об ужасах, творящихся в плохой земле. Ведь всё равно рано или поздно придется идти назад. Неужели ты хочешь вернуться, окончательно лишившись тех основ, которыми жил и должен продолжать жить? Твое существование превратится в бессмыслицу, твои сны перестанут нести тебе радость – так зачем же ты хочешь узнать всё до конца?»

Хадыр чувствовал, что рушится его славный мир, – и отсюда уют лесных деревень выглядит совсем по-другому. Ещё одним деревом в лесу истин стало меньше – ведь невозможно объяснить, что человек не уходит, а превращается в нечто неживое и другими людьми закапывается в землю. Не может быть такого пути в соседний мир, от этого не загорится на небе новая звезда. Но не обделены же эти люди – Алленторн не мог создать такую несправедливость. Как же тогда объяснить всё происходящее – кошмарный сон, продолжающийся наяву уже больше восьми месяцев?

Вот женщина – кто она? Безжалостные выцветшие глаза, острое лезвие длинного прямого ножа, руки в бурой слизи. Как это объяснить, как расшифровать эту картину беззаботному сидельцу Вилару? Какому из слов он подберет правильный, резонирующий с действительностью смысл: «Вдова пропавшего без вести разведчика за разделкой туш убитых полупсов»?

Кто еще кроме жрецов да зарвавшегося в своем любопытстве колесача во всем мире с юга на север в состояния понять, что означает фраза: «Жир полупсов следует хранить в герметичной посуде и использовать по мере надобности для пропитки тряпок для факелов»?

Как тебя угораздило стать проводником, звеном цепи между двумя мирами, двумя разными образами жизни, с потенциалами противоположного знака? Зачем ты сделал это, Хадыр, – ты же изучил электричество: когда через проволоку идет слишком большой ток, она сгорает, ведь так?

Теперь знания Анны стали его знаниями. То, чему дети плохой земли учились до пятнадцати лет, Хадыр проглотил за полтора года. Его память заполнили абстрактные образы и понятия. Он приобрел бесполезное, но чрезвычайно ценимое жрецами умение манипулировать числами.