Максим
Шрифт:
Это переполнило чашу терпения Макса. Гость вдруг согнулся пополам и, страшно побледнев, покрылся холодным потом.
– Сердце… врача, - синеющими губами прошептал он.
– Танюша, позови проводницу, - попросил Макс, укладывая незадачливого посетителя на полку. Та пулей рванулась к купе проводницы и, сообщив новость, той же пулей примчалась обратно. Ковровая дорожка приглушала её шаги и, приблизившись к своему купе, она услышала:
– Каждый раз, как нажрёшься, будет тебе вот так. Всякий раз, как нахамишь, будет вот так. Всякий раз, как заматеришься, будет вот так!
– Но я сдохну! Я после армии по другому не могу! Ты сопляк! Пройдешь с моё!
– уже начал хорохориться хворый.
– Да ты не понял!
– удивился Максим.
– Понюхай ещё и задумайся, герой! А не сможешь, по - людски, так сдохнешь, - и предпринимателя вновь скрутило от боли.
Через пару мгновений примчалась проводница и участливо попросила держаться - через несколько минут на станции будет ждать Скорая.
– С поезда снимут? Да ты понимаешь… подхватился было больной, но вновь ахнул и закатил глаза.
Когда на станции в вагон ворвались люди с носилками и при толпе перронных зевак вынесли и загрузили болящего, проводница облегчённо вздохнула и заулыбалась.
– Ненавижу это хамло, - сообщила она ребятам.
– Но приходится терпеть.
– Заберите всё это - кивнул Макс на расставленное на столике угощение. Мы не пьем, а этот…господин уже наверняка не спохватится.
Когда вновь оставшиеся наедине подростки отхлёбывали чай, Татьяна поинтересовалась, давно ли Макс вот так дрессирует хамов.
– Ну, просто вот таких - нет, первый… А вообще - то приходится. Ты видела?
– вдруг спохватился он.
– Видела и слышала. Это жестоко. Он задыхался от боли!
– Это - жестоко? Это - как условный рефлекс. Только отрицательный. Тронул провод - ударило током. Так и здесь. Человеком станет.
– А если нет?
– Тогда пусть не портит жизнь другим.
– Пусть умрет, да? Подохнет, как ты ему сказал?
– Пускай.
– Не много ли ты на себя берешь?
– Может, и много, но кому-то же надо, наконец…
– Надо? Тебе Бог дал дар исцелять.
– Но мне Он же дал и дар убивать!
– в запале вырвалось у подростка. Мстить! Мне отмщение и аз воздам, так что-ли?
– И ты…убивал?
– отшатнулась от него Татьяна.
– Приходилось. Но ты не ахай так. Ты выслушай…
Дорога была долгой, никто Максима не прерывал, и он, подробно осмысливая происходящее с ним и вокруг него, рассказал всё. Ну, почти всё, конечно. О личностных взаимоотношениях с девушками он распространяться не стал.
– Вот такая фишка. Ну, что скажешь?
– поздно ночью прервался, наконец, он. Так кто же я?
– Илия?
– Или ты?
– удивился подросток. Ты тоже?
– Да нет же. Был такой пророк. А может, Елисей? По жестокости ближе к тебе. Того дети дразнили плешивым, и он натравил на них медведей. Сорок два ребёнка разорвали.
– Но я же, наоборот, спасаю детей! А эти… Они ещё не то заслужили!
– А чем они теперь занимаются?
– Кто?
– Ну, все эти слепые, хромые, однорукие, парализованные и прочие тобой изувеченные?
– Ннне знаю, - озадаченно ответил Макс.
– Не задумывался.
– Они же живые люди. Им хочется и есть, и пить, по крайней мере. Ну, потратят, что накрали, а дальше?
– Но это их проблемы. Раньше надо было думать.
– Кто воровал по карманам, будут теперь, как это… стоять на шухере, кто ослеп, будет какой- нибудь притон держать, эти, безногие… ну тоже на что- нибудь сгодятся. А самые подлые и хитрые будут планировать преступления. Ты же их этим не исправил.
– Да, ты права. Надо их всех убивать. Сразу. Как бешенных псов.
– Но ты же говорил, что тебе было жаль того бешенного пса! Или наврал?
– Нет. Было жаль. Но убил же. Чтобы девушку не порвал! И этих, буду жалеть, но убивать. Всё равно всех этих, как ты говоришь, мной изувеченных их же дружки, наверное, угробили. За ненадобностью. Это уже неизлечимые.
– Лучше бы ты исцелял! Чем на такое время тратить!
– Исцелял? Даже вот с детками, по конвейерному методу, где- то по одному в день получилось. За год, значит, триста шестьдесят пять? Ну, четыреста. Но я без отдыха сдохну!
– А я бы за счастье посчитала, - исцелить триста детей и за это умереть. И не только я.
– А сколько их всего? Сколько такими рождается? Сколько калечится?
– Ну, всех же не обязательно. То есть… ну, не всех сразу. Надо самых… нуждающихся, - осторожно подбирала слова девушка.
– А кто будет решать? Вы? Ваша церковь?
– догадался он по вспыхнувшему лицу попутчицы.
– Ну, мы могли бы изучать, помогать тебе определять самых…
– Достойных? И по каким критериям?
– Ну, хотя бы по талантам. Или…, - запнулась она.
– Или что?
– Ничего. Ты мне скажи, принимаешь наше предложение? Что нам говорить этим новым паломникам?
– Мне надо отдохнуть. Танюш, но я на самом деле устал. От всего устал. И от бандюганов, которых калечу, и от калек, которых лечу. У меня своих проблем по горло. Вот, отец надумал жениться. Твоя сестричка…
– Что "моя сестричка"?
– напряглась девушка.
– Да так…
– Что у тебя с ней?
– Да ты что?