Чтение онлайн

– Я человек бескорыстный, – с вздохом заметил он, – и настолько благородный, что, игнорируя собственные нужды, рад греться в лучах наслаждения, которое доставляю жене. Скажи, Розалинда, если я накормлю тебя, найдешь в себе силы выполнить супружеский долг?

– Но ты…

Она приподнялась, широко улыбнулась и приняла горделивую позу:

– Теперь понимаю. От меня тебе требуется не только супружеский долг. Знаешь, у меня появились кое-какие идеи.

Прошел целый час, прежде чем они вспомнили о дневниках, но даже и тогда Николасу было абсолютно все равно. Он лежал на земле, абсолютно голый, в окружении разбросанной одежды, с глупой ухмылкой на лице, жмурясь от бьющего в лицо солнца, наслаждаясь каждой минутой.

– Николас?

Нежный голос, мелодичный голос, настойчивый голос.

Она поцеловала его.

Он медленно открыл глаза и взглянул на нее. Что ответить, если земля разверзлась под его ногами, и он нырнул в пропасть?

– Это было чудесно, Розалинда.

Она напыжилась. Действительно напыжилась! Какой у нее гордый вид!

Останься у него хоть капля энергии, он бы рассмеялся.

– Ты был так же неукротим, как я, – почти пропела она.

Николас едва не охнул.

– Возможно, – пробормотал он. – Полагаю, ты хочешь, чтобы я взял себя в руки?

– Да. Я только сейчас взглянула на дневники, и, клянусь, они придвинулись ближе.

Николас от всей души понадеялся, что это не призрак капитана Джареда подтолкнул дневники, в противном случае окажется, что старый развратник все это время наслаждался их любовными играми.

Он осторожно обвел пальцем ее губы:

– Обожаю твой рот.

Она облизнула губы, и его плоть мгновенно набухла, готовая к новым подвигам.

Нет, нужно немедленно прийти в себя и обрести самообладание. На ней хотя бы сорочка осталась… Кстати, как это случилось?

Но сорочка не препятствие, если он молод, только что женился…

Поэтому он подмял ее под себя, и громкий смех вскоре сменился шепотом и вздохами. На этот раз ему удалось поднять сорочку до шеи.

Стоило ему со стоном зарыться лицом в ее груди, как весь холод, так долго копившийся в душе, испарился, а мрачные темные пустоты заполнились счастьем и радостью. Просто поразительно!

Он протянул ей платок, и Розалинда зашла в гущу деревьев, на ходу оборачиваясь и улыбаясь. Вьющиеся волосы красным покрывалом окутали ее грудь и плечи. Николас лег и закрыл глаза, идиотски улыбаясь и не в силах ничего с собой поделать.

Вскоре вернулась Розалинда, успевшая немного привести себя в порядок.

Николас оделся, помог ей застегнуть пуговицы помятого платья и даже безуспешно попытался стереть травяные пятна, отлично понимая, что прачка наверняка догадается о причине их происхождения.

– Мы только вчера поженились, а ты уже любил меня трижды, – широко улыбнулась Розалинда. – И я любила тебя.

– Мне больше нравится цифра «четыре». Как считаешь…

Розалинда подняла лицо к небу, на котором собирались тучи:

– Я упорная, я стойкая и не позволю тебе снова меня отвлекать. Но… но ты так прекрасен, Николас!

Ему пришлось долго откашливаться, прежде чем голова прояснилась настолько, что смысл текста стал до него доходить. Почерк был неразборчивым, чернила выцвели, бумага пожелтела и стала ломкой.

– Первая запись относится к тому же году, что и женитьба на наследнице Уайверли, – заметил он.

– Господи, ты это помнишь?

– Нет, – рассеянно пояснил он, – так написал капитан Вейл.

– Ты уже прочитал дневники?

– Нет, только несколько страниц из начала и конца. Он пишет о своей жизни. Оказывается, решение жениться по расчету, было вызвано тем, что его карманы совершенно опустели, а кредиторы преследовали его как волчья стая. Тебе понравится это высказывание: «Она была готова на все, эта миленькая семнадцатилетняя девственница, и хотя задница у нее была размером с коровью…»

– Какая подлость – так отзываться о жене, ведь она спасла его!

– Тут ты права, – согласился Николас. – Он подробно описывает постройку Уайверли – довольно скучное повествование – и рабочих, которых очень хотелось пнуть в зад. Похоже, он просто одержим этой частью тела. Далее он рассказывает, как потерял все из-за шторма в Средиземном море. Он пишет: «Я знал: что-то не так. Я лежал на спине и не мог пошевелиться. В лицо упирался луч света, недостаточно яркий, чтобы ослепить. Свет был странным: слабым и неясным, – и пульсировал, как бьющееся сердце.

…не знаю, что представляет собой это существо, но обещал ему выплатить долг, чтобы жить дальше.

…передо мной появилась девочка с волосами, пронизанными солнцем и заплетенными в не тугую, спадающую на спину косу, глазами синими, как ирландская речка, веснушками на маленьком носу, крепкая маленькая малышка с узкими кистями и ступнями. Откинув голову назад, она запела».

– Что она пела, Николас?

Он вдруг понял, что Розалинда знает ответ, но все же прочитал:

Он поднял голову. Оба молчали.

– И что он еще написал? – прошептала Розалинда.

– «Юный голос, мелодичный и нежный, вызвал во мне чувства, о существовании которых я не знал доселе. Чувства, способные разбить мне сердце. Но эти странные слова: что они означали? Чья смерть? И чей смертный грех?

Она заговорила снова, но на этот раз слова ясно отпечатались в мозгу:

– Я твой долг.

– Полагаю, нам от этого не уйти, – медленно выговорила она. – Этой маленькой девочкой была я, и кем бы ни был тот, кто потребовал от капитана Джареда уплаты долга, уверена, что этот долг – я.

Они собрали остатки еды в корзину и молча поскакали в Уайверли. Николас остро ощущал страх Розалинды и свой собственный. Ему это не понравилось. Придется отвлечь ее. Он стал говорить о своих арендаторах, о ремонте их коттеджей, о новых сельскохозяйственных орудиях, купленных для их полей.

К тому времени как они уселись в библиотеке, он уже почти охрип. Оба уставились на кресло графа. Оно оставалось неподвижным и, как они надеялись, пустым.

– Интересно, куда девается призрак, когда уходит отсюда?