Чтение онлайн

Как алой розы нежный цвет,

Чиста любовь моя,

Она прекрасна, как рассвет, Как песня соловья.

Скорее высохнут моря,

Рассыплется гранит,

Чем без следа любовь моя

Исчезнет, отгорит.

У нее был удивительно мягкий, глубокий голос — грудное контральто. В какой-то момент Хок заметил, что глаза его закрыты. Возможно, он хотел, чтобы песня струилась сквозь него, как медленный и полноводный поток, но он хотел видеть лицо Фрэнсис и потому предпочел смотреть. Она выглядела отрешенной, безразличной равно к похвале и неодобрению, и щедрые аплодисменты, которыми наградила ее аудитория, показались ему едва ли не излишними. Единственным, что удержало его от возгласа восхищения, было воспоминание о том, как одурачили его в «Килбракене».

Она безгранична, твоя способность приспосабливаться к обстоятельствам, — заметил он насмешливо. — Настоящий хамелеон, а не женщина! А может быть, однажды ты превратишься в змею, готовую укусить!

Никто, кроме Фрэнсис, не слышал этих слов. Гости наперебой уговаривали ее спеть еще что-нибудь, но она опустила руки с клавиш на колени.

— Иногда я жалею, что не могу превратиться в змею, — ответила она очень тихо, глядя мужу в лицо. — Если бы мне была дарована такая способность, мой яд был бы самым смертоносным на земле.

Вместо того чтобы нахмуриться, Хок весело улыбнулся и предложил ей руку. Фрэнсис приняла ее, всем своим измученным существом ощущая сентиментальный взгляд Розали. На глаза жены викария даже навернулись слезы умиления. Фрэнсис подумала: «Каждый слеп, когда это ему удобно и когда спектакль разыгран по всем правилам».

— И куда же ты нацелилась бы, если бы решила укусить меня? — спросил Хок и, не получив ответа, задумчиво продолжал:

— Наверное, ты выбрала бы самое уязвимое и самое ненавистное тебе место. Что же это может быть… хм… я догадываюсь. Не то чтобы я возражал против твоего рта в том районе, но зубы… зубы — это слишком.

Пальцы Фрэнсис, лежащие на его запястье, сжались в сильнейшем щипке. Хок подпрыгнул, но улыбаться не перестал.

— Может быть, сыграем партию в пикет? — Голос лорда Денверса прокатился по гостиной, заставив обоих вернуться к роли хозяев дома. — Я слышал, милорд, о вас отзываются как о мастере карточной игры, но и я не промах в пикете. Может быть, мне удастся отыграть мои двести фунтов?

— Его св… Хок играет превосходно, — оживилась Фрэнсис, перед которой забрезжила надежда ускользнуть с глаз мужа хотя бы на время. — Это будет игра из игр!

Викарий с женой отбыли сразу после чаепития.

Фрэнсис для приличия наблюдала за игрой, до тех пор пока не стало ясно, что лорд Денвере берет верх и внимание Хока полностью не переключилось на карты. Он рассеянно кивнул в ответ на пожелание доброй ночи, и она спаслась в свою комнату с торжествующей улыбкой на губах. «Так тебе и надо», — думала она.

Некоторое время она лежала, вытянувшись в струнку, напряженно ожидая звука шагов в спальне

Хока. Однако там царила тишина, и мало-помалу Фрэнсис уснула. Ей снились всхрапывающие жеребцы, кобылы, встающие на дыбы, и на этом беспокойном фоне то и дело всплывало насмешливое лицо мужа.

Был час ночи, когда Хок бесшумно прошел в спальню жены. Он приблизился к постели, поднял свечу и долго смотрел в лицо спящей Фрэнсис. В какой-то момент он протянул руку, но убрал ее, так и не коснувшись приоткрывшегося плеча.

Еще не время, подумал он. Он подождет — дело того стоит. Он подождет.

Хок улыбался.

На следующее утро, сразу после завтрака, гость отбыл из Десборо-Холла. Оказалось, Хок изрядно облегчил его карман во время игры в пикет, но это не стерло широкой улыбки с лица лорда Денверса.

Хок и Фрэнсис помахали вслед его коляске, как добропорядочнейшая супружеская чета.

— Я вижу, пребывание в Лондоне пошло вам на пользу, — сказала Фрэнсис. — Как много денег этот бедняга проиграл вам?

— Пять сотен фунтов.

Его тон был отсутствующим, но от взгляда, который, казалось, видит ее всю, она невольно сжалась, готовясь сделать шаг назад при первом же движении руки мужа.

— Когда ты спишь, у тебя невинный и доверчивый вид. Человек незнакомый может подумать, что ты податлива, как теплый воск. Подумать только, как меняет женщину закрытый рот!

— Вы были в спальне… и не прикоснулись ко мне? — вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык.

— Нет, не прикоснулся. Я знаю, ты разочарована, но карточная игра — занятие утомительное. К тому же торопиться мне некуда.

— Я нисколько не разочарована, милорд!

— Что ты знаешь о разочаровании! — заметил Хок мягко. — А теперь к делу. Сегодня после обеда нас ждет прогулка на конюшню. Изволь быть там не позже двух часов пополудни… нет-нет, никаких возражений! Я припоминаю, что как-то раз видел тебя верхом на лошади, по-мужски. Я и твои сестры ехали в тот момент в экипаже. Уверен, ты нарочно попалась нам на глаза, чтобы перепугать меня до полусмерти. Так или иначе, я знаю, что ты отлично держишься в седле, и это очень кстати. Сосед-подросток верхом прибудет в Десборо-Холл, чтобы поучиться у здешних конюхов искусству случки лошадей. Прибудет ровно к двум, не забывай об этом.

— Не забуду, — вздохнула Фрэнсис.

— А теперь примерь-ка свой новый наряд.

Она послушно направилась в свою комнату и не удивилась, минут через десять услышав стук во внутреннюю дверь. Войдя, Хок окинул ее оценивающим взглядом:

— Неплохо, неплохо… а теперь шляпу.

Фрэнсис заплела косу и уложила ее короной на затылке, пришпилив множеством заколок. Объемистая войлочная шляпа пришлась ей как раз впору.

— Очень неплохо! — воскликнул Хок, забавляясь. — Когда видишь вот такого хорошенького мальчишку, невольно понимаешь, как становятся педерастами.

— Это еще что такое?

— Педераст? Мужчина, который предпочитает мальчишек молодым леди.

— Какая гадость!

— До сегодняшнего дня я тоже так думал, — продолжал веселиться Хок.

Он отошел на пару шагов и подверг Фрэнсис пристальному осмотру. К счастью, штаны сидели на ней не в обтяжку, только знающий взгляд мог различить под ними длинные и стройные женские ноги. Рубашка и мешковатая куртка довершили маскировку.

— Ну вот, теперь ты готова к уроку.

Фрэнсис открыла рот, но не издала ни звука. Хок плу-товски ухмыльнулся и надвинул войлочную шляпу до самых ее бровей.