Чтение онлайн

— Из телесных созданий, — ответила Инид, — из существ биологических люди превратились в существа бестелесные, нематериальные, в чистый разум. В наше время люди гнездятся огромными роями на кристаллических решетках. Они…

Вмешался Хорас:

— Это непристойно! Бессмертие…

— Заткнитесь! — загремел Бун. И вновь повернулся к Инид. — Но вы-то люди, самые настоящие люди. И те, что жили на базе в Афинах, тоже люди биологические и…

— Были несогласные, — пояснила Инид. — Были такие, кто решил спастись бегством, лишь бы избегнуть бестелесности.

— Для значительной части человечества, — сообщил Тимоти, — бестелесность оказалась чем-то сродни новой увлекательной религии. Были, однако, и несогласные, притом протестующие весьма бурно. Мы причисляем себя к этим несогласным. Помимо нас, есть и другие, кто предпочел скрыться в различных временных зонах. Мы живем малыми группами, и каждая держится обособленно. Так нас труднее обнаружить. После бегства несогласных бесконечники либо их ставленники стараются нас выследить. По-моему, вера в религиозную сущность бестелесности — выдумка чисто человеческая. Для самих бесконечников это, по моему убеждению, отнюдь не религия, а четкий план, охватывающий всю Вселенную. Бесконечники уверены, что есть лишь одно-единственное явление, способное пережить гибель Вселенной, — это разум. И они поставили перед собой задачу создать сообщество разумов. Конечно, такое сообщество охватывает не только человечество, но и множество других разумных рас Галактики, не исключено, что и всей Вселенной. Возможно, бесконечники в нашей Галактике — всего-навсего небольшая миссия, одна из множества миссий, раскиданных по Вселенной и просвещающих невежественных язычников со всем усердием…

— Безумие! — завопил Хорас. — Говорю тебе, твои рассуждения — полное безумие!

— Понимаете, — вмешалась Эмма, — мы ведь никогда не видели бесконечников. Другие, может, и видели, а мы нет.

— Эмма имеет в виду, — счел за благо пояснить Хорас, — что никто из нас, здесь присутствующих, не видел бесконечников собственными глазами. А другие видели и пришли к убеждению, что все человечество обязано согласиться на жизнь в виде фантомов чистого разума. Это их убеждение превратилось в безумную, абсурдную веру. Несогласные были поставлены вне закона.

— Стоит принять во внимание, — добавил Тимоти тихо, — что человечество созрело для подобных перемен. Оно изменилось задолго до появления бесконечников. К тому периоду, из которого мы сбежали, преобразились и жизненные ценности, и философские воззрения. Человечество устало, ему все наскучило. Оно достигло слишком высокого развития, добилось слишком многого. Дальнейший прогресс перестал кого-либо интересовать. Если говорить в целом, нормой существования стало всеобщее дилетантство.

— А как же вы? — спросил Буи.

— Нас это не коснулось, — заявил Тимоти. — Нас и некоторых других. Мы были отселенцами, отсталыми и неотесанными, живущими вне пределов ослепительного совершенства, в каком погрязло все остальное человечество. Мы пожелали остаться людьми. Мы не доверяли новым идеям. И потому стали изгнанниками.

— Но ваши времялеты…

— Мы просто-напросто украли их у бесконечников, — сообщил Хорас. — Мы остались людьми в достаточной мере, чтобы защищать себя любыми средствами, если это необходимо. Бесконечники не лгут и не крадут. Они чересчур величественны и благородны.

— И глупы, — добавил Дэвид.

— Верно, — согласился Хорас. — И глупы. Но теперь они выследили нас, и нам придется снова бежать.

— Я не могу уехать отсюда, — заявил Тимоти. — Твердо решил, что никуда больше не поеду. Я не в силах бросить свои книги и записи, не в силах пожертвовать всей проделанной работой.

— Тимоти пытается, — сообщила Инид Буну, — найти хотя бы примерный ответ, где и как человечество сбилось с пути, как довело себя до ситуации, в которой люди через миллион лет согласятся с идеями бесконечников. По мнению Тимоти, где-то здесь, невдалеке от истоков нашей цивилизации, лежит ключ к ответу, и его можно найти при тщательном изучении истории и философии.

— Я уже близок к ответу, — заявил Тимоти. — Уверен, что близок. Но никак не сумею продолжить работу, лишившись книг и записей.

— У нас просто не будет места, — вклинился Хорас, — на все твои бесчисленные листы, не говоря уже о книгах. Вместимость ковчегов крайне ограничена. Правда, у нас появился жилой ковчег Мартина, и это очень кстати. Есть еще наш собственный малый времялет и машина Гэхена, если она не вышла из строя…

— Думаю, что с ней ничего или почти ничего не случилось, — сказал Дэвид. — Гэхен потерял управление, только и всего. Тем не менее она села на клумбу относительно мягко.

— Надо ее осмотреть, — предложил Хорас.

— Наконец-то мы, кажется, сдвинулись с мертвой точки, — произнес Бун. — Но, хочется или нет, предстоит принять еще несколько конкретных решений. Если вы убеждены, что надо сниматься отсюда, то может ли кто-нибудь предложить — куда?

— Можно присоединиться к общине в плейстоцене, — обронила Эмма.

Хорас отрицательно покачал головой:

— Не годится. База в Афинах разрушена, и Генри сообщил нам, что кто-то или что-то рыщет и здесь. С таким же успехом недруги могли обнаружить и базу в плейстоцене. А если еще не обнаружили, то наше переселение в ту эпоху поможет им в этом. Я предлагаю отправиться глубже в прошлое, во времена до плейстоцена.

— А по-моему, надо вернуться в будущее, — высказался Дэвид, — и выяснить, что там творится.

— Обратно в осиное гнездо? — возмутилась Эмма.

— Что ж, пусть так, если этого не избежать, — ответил Дэвид. — Вполне вероятно, что там остались наши единомышленники, которые предпочли не сбежать, а скрываться и терпеть лишения. Может, они даже нашли какой-то иной выход из положения.

— Допускаю, что Мартин знал о происходящем больше нашего, — подосадовал Хорас, — но куда он к черту запропастился?

— И все же нужно какое-то время, чтобы все обдумать, — сказал Дэвид. — Негоже принимать важнейшие решения второпях.

— Два дня, — отрезал Хорас. — Два дня, и мы улетаем.

— Надеюсь, вы поняли, — заявил Тимоти тихо, но непреклонно, — что я не намерен улетать куда бы то ни было. Что бы ни случилось, я остаюсь здесь.

Бун присел на низкую каменную оградку, отделяющую выгон от пашни. Там, на пашне, беззаботно резвились два сеттера, гоняясь друг за другом, а то и за птицами, когда собачья возня поднимала пернатых со стерни. Предвечернее солнце ласкало теплом, безоблачное небо простиралось над равниной голубым покрывалом.