Маг
Шрифт:
Когда я повернулся, чтобы поделиться с Данилой своими находками, я увидел, что его плечи вздрагивают. Мальчишка плакал, уткнувшись в стекло.
Я подошел и молча обнял его за плечи. Он повернулся ко мне, уткнулся лицом мне в живот в районе желудка и, хлюпнув носом, начал незаметно вытирать глаза о мою футболку. Так мы постояли несколько минут. Затем я усадил его на одну из кроватей, сам уселся рядом и вполголоса сказал:
– Давай-ка, друг Данила, расставим акценты…
Интерлюдия
Светлана Воронина очень гордилась своим сыном. В душе. Она никогда и нигде не хвасталась его умом, памятью, воспитанностью или успехами в учебе, а тем более не делала этого в присутствии самого Данилы. И все-таки она была убеждена в неординарности своего первенца. Ему шел восьмой год, и он перешел во второй класс элитной школы, которую почему-то переименовали в лицей. Учился он очень хорошо, хотя отличался очень независимым характером.
Но сегодня он, вернувшись из школы, вытащил из ранца дневник и молча развернул его на столе перед носом своей матери. Внизу открытой страницы бегущим «учительским» почерком было выведено: «Прошу родителей явиться в школу к заведующей учебной частью», дальше шла неразборчивая подпись.
Светка минут пять изучала запись в дневнике своего сына, приходя в себя от вызванного ею шока и давя в себе рвущийся наружу вопль «Что ты там натворил???». Она была дисциплинированным, сдержанным человеком и поэтому заучив дневниковую запись наизусть, спросила ровным без модуляций голосом:
– Ну и что ты там натворил?
Данила подал ей ручку и попросил:
– Ты распишись, что видела.
Светлана поставила рядом с подписью завуча свою закорючку и снова подняла вопрошающие глаза на сына.
– Я, мамочка, ничего не натворил. Я только обратился к Елене Николаевне с небольшой просьбой, а она сначала спорила со мной, а потом нарисовала вот это безобразие. – Он тряхнул раскрытым дневником.
– И все-таки… – настаивала Светлана.
– Я думаю, что Елена Николаевна сама тебе все расскажет.
– И как ты думаешь, можно отцу показать твой дневник? Это был удар ниже пояса. В глазах Данилы промелькнул испуг – отца он побаивался. Но недрогнувшим голосом, в меру независимо, он ответил:
– Ну, если ты считаешь необходимым… – перекладывая всю возможную ответственность за такой явно, по его мнению, неразумный поступок на мать.
– А Ирина Алексеевна в курсе твоего общения с заведующей учебной частью школы? – Ирина Алексеевна была классным наставником Данилы, который уже втерся к ней в любимчики.
– Нет. Из беседы с ней я понял, что она не может выполнить мою просьбу. Это в компетенции… – Данила произнес это, недавно узнанное, слово с небольшой запинкой, – …только Елены Николаевны.
На этом сын закончил разговор, подхватил свой ранец и отправился в свою комнату выполнять домашние задания.
– Я надеюсь, тебя из школы не исключают?… – бросила ему вслед мать свой последний вопрос, на что получила крик из-за двери:
– Нет!…
На другой день Светлана вошла в кабинет завуча, оставив на всякий случай Данилу в коридоре. Елена Николаевна, невысокая стройная женщина в возрасте, приближающемся к среднему, с холодноватыми строгими глазами, точными движениями и железной выдержкой, не первый год работала в школе и хорошо знала этот причудливый, неповторимый мир. Ей приходилось разбирать немало запутанных, законспирированных ситуаций, участниками которых были дети разного возраста, темперамента, социального слоя, но сейчас она была в явном замешательстве. «Похоже, Данила и ее поставил в тупик», – подумала Светлана, представившись и увидев реакцию завуча на свою фамилию.
– Сын рассказал вам, почему я пригласила вас в школу? – поинтересовалась Елена Николаевна.
– Вы знаете, нет. Он сказал, что вы сами мне все расскажете.
– То есть вы хотите сказать, что он не рассказал вам о тех требованиях, которые он выставил к школе?… – удивилась Елена Николаевна. В то же время она с невольным уважением к восьмилетней малявке подумала: «Значит, он даже не попытался сделать из матери своего единомышленника». А у Светланы в голове промелькнуло: «Господи! Данила выставил какие-то требования к школе», – ведь для нее это было все равно что потребовать, ну, например, отставки президента России. Причем на полном серьезе, как все, что делал Данила.
– Так… – прервала молчание Елена Николаевна. – Ну вот, значит, так… Вчера после занятий ваш сын явился ко мне в кабинет и убедительно попросил уделить ему десять минут для серьезного разговора. Обратите внимание, уважаемая Светлана Васильевна… – Завуч незаметно заглянула в лежащую перед ней тетрадку, подсматривая имя и отчество посетительницы, а Светлана облегченно вздохнула – почтительное обращение оставляло надежду на то, что требования, выдвинутые Данилой, не были неисправимо наглыми. Завуч между тем продолжала: – …Я передаю сказанное вашим сыном почти дословно! Так вот в этом кабинете ваш сын предложил мне официально освободить его от изучения некоторых школьных предметов, включенных в программу обучения. Причем его обоснования этого требования!…
– Какие предметы? – перебила завуча Светлана.
– Что? – не сразу поняла Елена Николаевна. – Ах… Ну, во-первых, труд. Данила заявил, что уже владеет начатками столярного ремесла и способен починить дома небольшие поломки электроприборов. А лепить из пластилина слоников и всякое другое… «непотребство» он считает бездарной потерей времени! – Елена Николаевна возмущенно воззрела на родительницу, ожидая сочувствия.
– Вы знаете, он действительно много всякого строгает на даче. Они с отцом даже мебель делают. И электричество он дома чинит. Иногда… – неуклюже поправилась Светлана, увидев растерянность на лице завуча.
– Да?… – Елена Николаевна нервно потерла виски. – Затем он заявил, что не будет больше заниматься физкультурой. Он сказал, что с него достаточно плавания, которым он занимается уже пять лет, и фехтования… А он что, действительно фехтует? – вдруг заинтересованно наклонилась она к Светке.
– Да. У него два раза в неделю занятия в динамовской школе олимпийского резерва. А еще он танцами занимается… – вдруг неожиданно для себя добавила Светка.
– Вот как… – Завуч задумчиво склонила голову.