Маг
Шрифт:
– Ребята, – прервал я их перешептывание, – может, объясните, в чем дело?
– Он высоты боится, – нехотя ответил Опин.
– Кто боится? Никто не боится… – попробовал протестовать Зопин, но смущенно умолк под суровым взглядом Опина. Немного посопев, он негромко добавил: – Сам бы съехал со скалы, тоже небось боялся бы…
– Он несколько лет назад, при выводе тоннеля наружу, выпал из скалы… – пояснил Опин. – Летел метров триста и упал на гравийную осыпь… Вот с тех пор и боится высоты…
– А что ты ему предлагаешь? – снова спросил я.
– Мы пойдем тропой, а Зопин может идти скалой… Тоннель прорубать… Ну, ты видел… Да вот он не хочет уходить в скалу один – боится, как бы с нами чего не случилось…
– Так пойдем скалой все… – предложил я.
– Тебе ж неудобно, потолок у нашего тоннеля низкий… Сам говорил – «крысиная нора».
– Ну мало ли что я говорил. Данила пройдет спокойно а я потерплю уж как-нибудь… Надолго это нас задержит?…
– Хм… – Опин почесал щеку, – сегодня к вечеру на месте будем… Да еще глубинную съемку сделать сможем…
– Ну вот, и глубинную съемку… – поддержал я, не совсем понимая, что такое «глубинная съемка».
– Ну что, скалолаз, – Опин ласково положил свою руку на плечо Зопина, – все вместе скалой пойдем?…
– Ну, если все вместе… – улыбнулся тот.
Они встали и направились к нависавшей над тропинкой отвесной каменной стене. Там они что-то горячо обсуждали и даже царапали камнем на камне какие-то схемы, а затем, видимо, достигнув соглашения, вернулись назад. Мы подхватили нашу поклажу. Гномы, забросив мешки за плечи, взялись за свои обушки, и скала вздрогнула от ударов гномьего инструмента.
Знаете, есть такое домотдыховское развлечение – бег в мешках. Так вот, последующие десять часов стали для меня сплошным бегом на карачках. Данила сравнительно свободно, лишь слегка пригибаясь, мог проходить по тоннелю, прорубаемому гномами, а вот мне снова пришлось встать на четвереньки. Так я и перемещался, повесив свой мешок на живот и обдирая коленки, ладони и локти. Хорошо еще, что осколков породы почти не было, но остекленевший под обушками Опина и Зопина гранит порой имел весьма неприятные складки, трещины и сколы.
Мы остановились ненадолго, чтобы перекусить, но после этого отдыха снова встать на колени было для меня настоящей пыткой. И все-таки краем глаза я видел, что Опин, частенько оставляя Зопина в забое одного, что-то торопливо записывал в небольшой замусоленный блокнот. Когда я поинтересовался, чем он занимается, он присел рядом со мной и добродушно объяснил:
– Это и есть глубинная съемка. Вот тут от тоннеля отходит серебряная жила, в этом месте, метрах в четырех справа, лежит гнездо изумрудов, богатое гнездо, вот на этом месте, если копнуть немного вниз, обнаружится медь, правда, немного…
Он тыкал своим мягким свинцовым карандашиком в блокнот и с удовольствием рассказывал о своих находках.
Но это был, пожалуй, единственный момент, когда он несколько отвлекся от проходки и съемки.
Данила со жгучим интересом следил за работой гномов, а потом принялся внимательно разглядывать стеклянистую поверхность стен тоннеля. В общем, все были при деле…
Через десять часов гномы вдруг как по команде разошлись в разные стороны, и вместо тоннеля у них стал получаться небольшой круглый зал. Я финишировал в этом зале первым, поскольку больше никто в этом забеге участия не принимал. Финиш мой состоял в том, что я, перебирая коленками и ладонями по блестящему полу, выбежал на середину зальчика, уткнулся опущенной головой в коленки стоявшего на моем пути Данилы, со стоном повалился набок и закрыл глаза. Данила присел около меня на корточки и ласково погладил меня по голове.
Пока обушок закончившего работу Зопина еще слабо светился, Опин порылся в своем мешке, извлек из него маленький канделябр, вставил в него три свечечки и зажег их. Пещерка осветилась, и ее стены отбросили множество отражений трех язычков пламени. Опин продолжал доставать из своего бездонного мешка сверточки, кулечки, бутылочки. Зопин тоже присоединился к нему со своим мешком и принялся вытаскивать из него посуду, приборы, пакетики со специями. Опин сложил свои припасы горкой в середине пещеры, взял у своего товарища большой котелок и, прихватив свой обушок, пошел к стене. Там он принялся прохаживаться вдоль стены, внимательно ее изучая, и наконец легонько тюкнул острием кайла в понравившемся ему месте. Из пробоины сначала слабо закапала, а потом побежала маленьким ручейком кристально чистая вода. Опин набрал полный котелок и принес его к уже разложенному Зопином костру, сложенному из тех двух вязаночек коротких сухих дровишек, что несли с собой гномы.
Все эти манипуляции гномы проделывали в полном молчании, без единого слова понимая друг друга. Мы с изумлением наблюдали за их приготовлениями, и наконец Данила неуверенно предложил:
– Может, помочь надо?…
– Сиди отдыхай, – ласково ответил Опин. И они продолжили свои приготовления.
Скоро разложенная на блестящем полу белая скатерть была заставлена тарелочками с множеством различных закусок, рядом с вместительными глиняными мисками красовались серебряные ложки, вилки и ножи, по краям скатерти расположились две объемистые глиняные бутылки, а в центре разместился зопинский котелок с побулькивающей в нем похлебкой. Запах по пещере поплыл такой, что я, забыв о своих ободранных конечностях, потянулся поближе к скатерке. Данила тоже незаметно оказался рядом с расставленными деликатесами. Опин, оглядев сделанное, удовлетворительно хмыкнул и предложил:
– Давайте располагайтесь вокруг…
Зопин, молча улыбаясь, откупорил одну из бутылок и набулькал во все четыре кружки густой, темно-красной жидкости, дохнувшей на нас ароматом сладкой осени. Опин взял кружку своей здоровенной ручищей и посмотрел на нас с Данилой долгим, запоминающим взглядом.
– Вот за этой стеной, – он ткнул свободной рукой себе за спину, – находится Косой перевал. Завтра утром мы пробьем эту стену, и наступит момент прощания. А сегодня мы устроили маленький прощальный ужин, чтобы вы почувствовали, как мы вас любим, как мы будем без вас скучать. Жалко, Белоголовый, что твой черный зверь ушел, он ведь такой…
– Ласковый… – вставил свое слово Зопин.
– Ласковый… – подтвердил Опин и немного помолчал. – Ты, маленький колдун, не грусти, выучишься, возвращайся к нам, мы тебя ждать будем. Ты, Белоголовый, знай, если мы тебе понадобимся, мы готовы вместе идти хоть… хоть за Границы… И вообще… вы знайте, что мы вас никогда не забудем…
– Никогда-никогда… – подтвердил Зопин. И они разом уткнули свои толстые вздернутые носы в кружки.
Я поднес кружку к губам, прихлебнул из нее и, не отрываясь, вытянул все, что в ней было налито. Густое, сладкое, терпковатое вино сразу согрело меня изнутри, а все мои ссадины и порезы показались мне такой мелочью… Данила выпил свою кружку, поставил ее на скатерть, поднялся на ноги и со странно заблестевшими глазами подошел к Опину и, обняв его за шею, прижался к нему. Потом он точно таким же образом обнялся с Зопином и вернулся на свое место. Мы в молчании принялись за ужин.