Чтение онлайн

Я выскочил из будки и бросился к воротам порта. Надо успеть кое-что выяснить, пока потерпевшая не отбыла за границу. Я подбежал к носильщикам, курившим в ожидании пассажиров.

— Где она? — спросил у того, кто обслуживал Гринберг.

— Кто? — выставился он на меня.

— Та женщина, черненькая, с двумя чемоданами?

— А-а, — бросил он на землю окурок и придавил башмаком. — Вон там, — показал носильщик.

Я помчался туда, моля Бога, чтобы Фаина Моисеевна не успела еще пройти таможенный досмотр.

На мое счастье, Гринберг была еще, так сказать, на нашей территории.

— Фаина Моисеевна, прошу вас, опишите того офицера милиции, — запыхавшись, попросил я.

— Для чего? — удивилась она.

— Извините, у нас мало времени… Какой он из себя?

— Да как сказать, — задумалась она на секунду. — Выше меня на голову, худощавый, шатен.

— Еще? — торопил я.

— Глаза светлые, кажется серые.

— Возраст?

— Лет тридцати. Может, немного больше.

— А какие-нибудь особенности, приметы?

Фаина Моисеевна потерла лоб, посмотрела куда-то наверх.

— Ямочка на подбородке. И кадык сильно выпирает… Простите, больше ничего не могу сказать.

— Еще задержу вас на минуточку… Не можете составить приблизительный список вещей, которые он у вас взял?

— Попробую. — Она достала записную книжку, вырвала несколько чистых листков. — Самое главное — кольцо с черным бриллиантом. Между прочим, не простое, а с секретом. То самое, что мне подарила свекровь. Хрустальная ваза, оправленная в золото. Ну как виноградная лоза… Старинные часы в виде пасхального яйца…

— Пишите, пишите, — попросил я. — Обрисуйте по возможности каждую вещь.

На это ушло еще минут пять. Тут по радио объявили, что заканчивается оформление на ее рейс. Гринберг сунула мне исписанные листки, мы еще раз попрощались, и она поспешила к стойке таможенника.

Мело какой уже день. Холодные колючие снежинки летели почти параллельно земле, образуя при встрече с препятствием угловатые сугробы. На открытом пространстве стоять было невозможно. Урал есть Урал. С крещенскими морозами не пошутишь.

Зона словно вымерла. Лишь на вышках топтались, стараясь согреться, часовые с поднятыми воротниками овчинных тулупов, да несколько заключенных трудились на строительстве здания. Одежка у них была пожиже: ватники, рукавицы, приобретающие на холоде несгибаемость стали. Работать приходилось споро. Не только для того, чтобы не окоченеть, но и потому, что раствор для кладки замерзал почти мгновенно.

Один из каменщиков — бывший оперуполномоченный южноморского ОБХСС Станислав Ларионов. Ловко орудуя мастерком, он клал один за другим кирпичи в ряд, сверяясь с натянутым шнурком. Подносил ему грузный мужчина с обвислыми, как у дога, щеками. Кличка у последнего была Мэр. Впрочем, на свободе он был действительно председателем горисполкома.

Стоило напарнику замешкаться, как на его голову обрушивался беспощадный мат.

— Вконец загонял, — жаловался Мэр, вытирая со лба пот.

— О тебе же забочусь, — зубоскалил Ларионов. — Не будешь шустрить — вмиг окочуришься.

Сам он тоже разгорелся от работы.

Порыв ветра сорвал с Мэра суконную ушанку и покатил по земле. Тот бросился вслед, еле догнал и воротился назад.

— Ну и житуха! В такую погоду хороший хозяин собаку не выгонит из дома, а тут людей…

— Тут ты не человек, — философски заметил Ларионов, шлепая на кладку раствор и одним махом разравнивая.

— А кто же? — обидчиво спросил Мэр.

— Зэк с номером, — раздельно произнес бывший оперуполномоченный.

Он показал на пустое ведро, напарник живо схватил его, бросился вниз по наклонной доске и скоро вернулся, сгибаясь под тяжестью раствора.

— Врешь, я человек, — сказал он, запыхавшись.

— Это на свободе ты был человеком, — упрямо повторил Ларионов.

— И еще каким! — вздохнул Мэр.

— Ну да — машина, кабинет десять на десять, секретарша, — дразнил напарника Ларионов. — И чтобы попасть к тебе, надо было записываться за месяц.

— Вашего брата, милиционера, принимал без всякой очереди…

— Начиная с полковника, — усмехнулся бывший старший лейтенант. — А меня небось даже на порог не пустил бы.

— Я со всей милицией вась-вась. От постового до генерала.

— В натуре? — : снова усмехнулся Ларионов. — Что ж генералы тебя не прикрыли?

— Местные прикрыли, — вздохнул напарник, — но как назло из Киева нагрянули. Да еще народный депутат, будь он неладен, вцепился как клещ. Горком и обком отбивали меня, как могли. А он аж до Москвы достучался, на съезд бумагу подал. Вот я и схлопотал червонец.

— За что ж тебя, милый, так наградили?

— За пяток квартир… А ты как загремел?

— Я сам в сознанку пошел. Добровольно…

— Заливай, заливай, — покачал головой Мэр. — Такого не бывает.

— Не для твоих мозжишек это, — презрительно произнес бывший оперуполномоченный.

— Объясни.

— Вон у тебя шапка улетела. А почему? Ветер, метель. А если пригнешься, — Ларионов на миг спрятался за кладку, — никакой ураган тебе нипочем. Он ведь может не только шапку, но и черепушку сдуть. Усек?

— Не-а, — промычал напарник.

— Неужели все мэры такие тупые? — усмехнулся Ларионов. — Объясняю по буквам. Когда у нас заштормило, накрыло моего босса и меня заодно, я сориентировался: лучше все взять на себя. Тем более что доказали всего один эпизодик. Я и решил залечь на дно. Годик-другой пережду, пока шторм не утихнет, а там — снова родной юг, море, кипарисы. — Он мечтательно посмотрел вдаль. — А какие у нас женщины!..

— Постой, постой, — удивился Мэр, — у тебя же срок: восемь лет!