Чтение онлайн

– Я не понял, так это твои друзья или тебе заплатят за выступление?

– Одно другому не мешает, – усмехнулся Кигель.

– Вообще-то мешает, – пробормотал Марик, но в ванную все-таки пошел.

Ресторан, в который привез его Кигель, оказался незнакомым. Какое-то новое модное место, коих в Москве теперь появилось немерено. Раньше Марат точно знал, что, если хочется посидеть с друзьями за кружкой настоящего чешского пива и закусить ароматными сосисками, нужно идти в «Прагу», для торжественных застолий на большую компанию подойдет «Советский», а быстро перекусить после съемок можно в «Седьмом небе» в Останкино. Нынче же на каждом углу открылись бары, кафе, рестораны и даже ночные клубы, назначение которых Марат не очень понимал.

Интерьер тоже не порадовал: темно, шумно, накурено. Ресторан расположился в полуподвальном помещении, вентиляция отсутствовала. Под потолком крутился шар из разноцветного стекла, отбрасывающий на стены движущиеся блики. Громко играла музыка, что-то современное, тоже Марату не слишком понятное. Звенели бокалы, кто-то силился произнести тост за «уважаемого Романа Мстиславовича», но безнадежно путался в буквах отчества. Появление артистов осталось незамеченным.

Однако Кигель был не тем человеком, который скромно сядет в уголок, дожидаясь, пока на него обратят внимание. Прошествовал через зал, лавируя между богато накрытыми столами, к лысому юбиляру. Пожал тому руку, обнял.

– Рад видеть в здравии, Роман Мстиславович! Очень рад! Долгих тебе лет жизни, дорогой! Дайте микрофон! Я хочу сказать тост!

Марат стоял в сторонке, наблюдая за праздником жизни. Рядом с ним притулился толстяк-аккомпаниатор Кигеля.

– Даже инструмента нормального нет, – вздохнул он. – Везде «Ионики».

– Что везде? – не понял Марик.

– Да электрические пианино. Взял их под мышку и понес куда надо. Звук у них отвратительный. А людям нравится.

– Если так петь, – Марат проводил взглядом спускавшуюся со сцены девчонку в блестящем коротком платье, – то какая разница, какой там звук.

– …и заканчивая свой короткий тост, я хочу сделать юбиляру музыкальный подарок! – радостно сообщил в микрофон Андрей. – Нет-нет, я тоже выступлю, не переживайте. Но прежде я хочу пригласить на эту сцену прекрасного певца, которого, я уверен, вы все знаете и любите! Встречайте, Народный артист Советского союза Марат Агдавлетов!

Гости оживились, захлопали. Марат отлепился от стены и побрел на сцену. Толстяк-аккомпаниатор поспешил за ним.

О репертуаре договорились еще в машине. Марат понимал, что надо петь что-то легкое и популярное. Итальянское что-нибудь или про любовь. А тут из зала сразу закричали:

– Давай «Первый поцелуй»!

Очень Марату это «давай» не понравилось.

– Я рад, что вы так хорошо знаете даже те мои песни, о которых я сам давно забыл, – процедил он в микрофон.

И повернулся к аккомпаниатору:

– «Лунную рапсодию», пожалуйста.

У Андрея глаза на лоб полезли. А Марат только плечами пожал. Он не шансонье при ресторане, чтобы по заказу публики петь.

Спел три лирические песни подряд. Бедный толстяк два раза вспотел – мелодии хоть и были популярные, но попробуй без репетиций по слуху сыграй?! Да Марат и сам бы сел за инструмент, если бы инструмент оказался привычный, знакомый. А с этим чудом техники кто знает, как обращаться?

Между песнями кто-то из зала еще раз попытался «заказать» репертуар, но Марат сделал вид, что не слышит. Благо сам юбиляр отвлекся на горячее, которое некстати начали разносить. Гости с аппетитом зачавкали, пышная дама с глубоким декольте попыталась сказать тост. Единственный микрофон был у Марата, но ее это не останавливало.

Марик с трудом допел до конца. С любезной улыбкой передал микрофон в зал, поклонился и быстро вышел. В гомоне гостей раздались отдельные хлопки, но он их уже не слышал. На улице его догнал Кигель.

– Ты чего творишь? Марат, ну не по-людски.

– А вот это все по-людски?! Как, говоришь, зовут юбиляра?!

– Э-э-э…

– Близкий друг, да? И чем занимается твой близкий друг? Колбасой торгует или сырками?

– Марат, какая разница! Это работа! Во все времена артисты пели для состоятельных людей…

– В наше с тобой время, Андрей, не пели! И начинать я уже не собираюсь!

Марат развернулся и быстро зашагал по обледеневшему тротуару. В легком плаще поверх смокинга и концертных лакированных туфлях.

– Куда?! Водитель тебя отвезет!

Самому Андрею еще нужно было отработать гонорар на юбилее «дорогого друга». Но Марат, не оборачиваясь, махнул рукой:

– На метро доеду.

– Да тебя разорвут в метро!

– Боюсь, что теперь даже не узнают, – пробормотал Марат себе под нос.

Нет, его конечно же не забыли. И пока он шел по зимней Москве пешком да еще и в костюме, будто с экрана телевизора, явно не по погоде, на него несколько раз обращали внимание. Одна женщина даже остановила, попросила автограф. А вот в метро не узнали. В метро были совсем не те люди, что гуляли на празднике Романа Мстиславовича. Тут никто не смотрел друг на друга. В вагоне кто-то разглядывал носки собственных ботинок, кто-то сидел или стоял, прикрыв глаза. И Марат спокойно проехал три станции и вышел на «Площади Свердлова», ныне ставшей «Театральной». Пожалуй, только эта перемена ему и нравилась.

* * *

К моральной подавленности прибавлялось плохое самочувствие. Часто кружилась голова, давило в груди. Он стал реагировать на погоду, уставать, поднимаясь по лестнице. Маша часто повторяла, что надо показаться врачу, Марат отмахивался.

– Всё из-за безделья. Пока мотался по гастролям, нигде ничего не болело!

– Так поехали на гастроли! Позвони Мопсу, он что-нибудь быстро организует.

Но Марик качал головой.

– Что он сейчас организует? Дом культуры? У людей денег нет, ты разве не видишь? После многотысячных стадионов я буду собирать залы на пятьсот человек? И вообще, я не хочу. Просто не хочу.

– Вот с этого бы и начинал!

Он действительно не хотел петь. Впервые за всю жизнь, сколько он себя помнил. Нет, случалось в молодости, после длительного тура с ежедневными выступлениями, чувствовать опустошение. У него не столько уставал голос, сколько уставала душа – переживать заложенные в музыку и текст эмоции, транслировать их зрителям. Но тогда, в молодости, ему хватало нескольких дней отдыха, чтобы вернуться в нормальное состояние. Кажется, теперь душа устала окончательно.