Чтение онлайн

Наконец автобус привез их в гостиницу, почти роскошную по скромным понятиям советских артистов, с отдельными туалетами и горячей водой. Марат кинул тяжелый чемодан в дальний угол, принял душ, поужинал вместе с музыкантами за накрытым для артистов столом «рисовой кашей с сыром», как окрестил угощение Мопс. Марик был рад вспомнить вкус итальянской кухни и сливочного ризотто, которое когда-то, кажется в другой жизни, готовила для него Кармен. Пара бокалов кьянти окончательно привела его в доброе расположение духа. Он снова в Италии, в Милане, о чем еще можно мечтать?

Несмотря на усталость после дальней дороги, Марат пошел бродить по городу. И даже Мопса с собой не взял. Тот возмутился, мол, не положено по инструкции в незнакомом городе, в чужой стране артисту одному гулять. Но Марат только усмехнулся. В незнакомом? Да он знал здесь каждый переулок.

А город как будто стал еще красивее: чище, светлее, наряднее. Повсюду горели фонари, даже фонтан на площади работал, несмотря на поздний час, и подсвечивался разноцветными огоньками. Дуомо на сегодня уже закрылся для посещений, но молодежь вольготно расположилась на его ступенях, что-то обсуждая, закусывая длинными бутербродами-панини, один парень с гитарой музицировал, подпевая себе небольшим, но приятным тенором. В воздухе пахло свободой. Все-таки люди здесь совсем другие, думал Марат, устраиваясь на бортике фонтана и поднимая голову к особенно звездному сегодня небу. Раскрепощенные, открытые. Поют, гуляют, сидят на ступеньках главной городской достопримечательности, между прочим. Попробуй вот так на Красной площади посиди с бутербродом и гитарой. Да не в бутерброде дело.

Он вспомнил, каким приезжал в Милан в первый раз. Как тяготился он стажировкой, как рвался в Москву. Как ему казалось, что жизнь проходит мимо. Там, в столице необъятной родины, его впервые приглашали на телевидение, впервые звали выступить на радио, предлагали спеть первые песни. И он так искренне верил в свое большое певческое будущее, что сердце замирало от радостных предчувствий. И красо`ты Милана отходили на второй план, и даже уроки Чинелли он не ценил так, как следовало бы. Наивный мальчик, как он тогда расстроился, что не удалось спеть в «Ла Скала». Ну вот теперь удастся. Ты счастлив? Наверное. Но тот юношеский восторг уже не вернуть, и радостное предвкушение ты не ощущал уже давным-давно. Ну да, концерт. Три концерта. Да, волнительно, но не более того. Отпоешь, сядешь в самолет и вернешься в Москву. Получишь в кассе Госконцерта свои триста рублей. Отстояв очередь часа четыре или пять. О, эти очереди в Госконцерте к маленькому кассовому окошечку под лестницей. Марата всегда поражало, как они умудряются создавать такие огромные очереди из заслуженных, народных, даже всенародных артистов? Зачем? Неужели нельзя сделать два или три зарплатных дня и как-то распределять исполнителей? Или добавить еще одного кассира? Нет. Это делалось специально, чтобы не задирали нос. Чтобы не чувствовали себя небожителями. Кассирша тебе еще и нахамит обязательно. Мол, триста рублей? За три концерта? Не устал, не перетрудился? Вот шахтер в забое – да, тот работает. А вы бездельники. Так что стой себе в очереди и молчи.

Ладно, бог с ней, с кассиршей. Но вот получишь ты свои триста рублей, отвезешь их Кигелю за кооператив. И останутся у тебя от Италии только добрые воспоминания. Как бы ты ни спел эти три концерта, хорошо ли, плохо ли или даже гениально, это ничего не изменит. С тобой не подпишут контракт, тебя не пригласят еще на десять концертов, в турне по Италии. Или, скажем, во Францию, в Париж. Все останется как прежде: одна пластинка-гигант раз в полгода, чаще не положено, очередь, сумасшедшие гастрольные туры по Сибири, Уралу, Дальнему Востоку и союзным республикам, чтобы как-то сводить концы с концами, и кремлевские концерты, на которые нужно вылетать хоть из Владивостока, хоть из Ташкента в любом виде и состоянии. Одно и то же, год за годом. Тебе осталось только получить Народного СССР, но документы уже лежат в министерстве, и Марату перед отъездом дали понять, что, если гастроли обойдутся без эксцессов, их подпишут сразу по его возвращении. И всё. Потолок. Дальше развиваться некуда.

В гостиницу он вернулся далеко за полночь. Сделал себе кофе – в номере оказался и чайник и чайно-кофейный набор с непривычными для советского человека крошечными пакетиками и даже баночкой сливок. Первое желание – собрать все это богатство в чемодан и привезти домой в качестве сувениров – Марат в себе решительно подавил. Только не хватало позориться. Вышел с дымящейся чашкой на балкон, поставил ее на перила, закурил. Кофе хотелось еще на прогулке – от уличных кофеен шел сводящий с ума аромат. Но деньги, деньги. Артисты приехали с абсолютно пустыми карманами, суточные выдадут только завтра. И ходишь ты, такой популярный, в своей стране всенародно известный и любимый, беднее церковной мыши по Милану, не можешь себе чашку кофе купить. Откуда уж тут взяться оптимистичному настрою?

Марик затушил окурок и с грустью заглянул в пачку, взятую еще из дома. В ней оставалось ровно три сигареты. Если завтра с утра им не выдадут суточные, известный и любимый артист еще пойдет у итальянцев на улице сигареты стрелять. Одно утешало – язык он знал и помнил очень хорошо.

* * *

Новый день развеял все печали Марика. Потому что первым человеком, которого он встретил, переступив порог «Ла Скала», оказался Чинелли! Старик стоял в фойе служебного входа, опираясь на палку, и мило беседовал с девушкой-гардеробщицей. Все такой же подтянутый, в идеально сидящем пиджаке, белоснежной рубашке, расстегнутой на две пуговицы. Складки на шее скрывал щегольски завязанный черный платок, седые волосы Чинелли уложил назад явно не без помощи геля. Он выглядел настоящим франтом, которого годы ничуть не изменили. И взгляд все такой же, насмешливый и живой. Марик кинулся к нему с объятиями.

– Я же тебе говорил, мальчик, – усмехался Чинелли, когда они шли в его каморку. – Говорил, что у тебя большое будущее. И что я вижу? Твое имя в нашей репертуарной афише. Целых три раза. Три раза собрать полный зал, не будучи итальянцем? Мальчик, ты даже меня удивил. Но почему концерт? О Дева Мария, куда катится наше оперное искусство? На святой сцене «Ла Скала» мы проводим концерты легкой музыки! Нет, мальчик, я очень рад за тебя. Но я очень печалюсь за нашу культуру.

– В программе очень много классической музыки, – оправдывался Марик, едва успевая за бодрым стариком. – Романсы, арии.

– Но почему ты не остался в опере?

Если бы Марат знал ответ на этот вопрос. Он мог начать с того, что его исключили из консерватории, но не хотел расстраивать маэстро. Впрочем, потом его несколько раз звали на прослушивания в Большой театр. А диплом? Что диплом? Для действующего артиста получить его задним числом не такая уж проблема. Но он прекрасно понимал, что в Большом придется начинать все с нуля. Придется выбивать себе партии, придется участвовать в закулисных интригах, недобрая слава о которых ходила далеко за пределами театра. И каждый день петь одно и то же в одних и тех же стенах. Завертевшая его эстрадная жизнь была куда более разнообразна. К тому же Марат считал, что нельзя противиться судьбе, особенно когда она к тебе благосклонна.

– Ну покажи, покажи мне, как ты сейчас поешь, – потребовал Чинелли, проворно устраиваясь за роялем. – Что там у тебя по программе?

– Давайте «O sole mio».

– Не забываешь итальянские песни, да? Или просто ленишься выучить что-то новое?

Старик ворчал, но по лицу его Марик видел, что ему приятно. Они оба чертовски радовались встрече, которая очень быстро переросла в распевку, а потом и в полноценную репетицию грядущего концерта. Марат обычно распевался за полчаса, но с маэстро Чинелли они прошлись по всей программе, даже по русским романсам и советским песням. Чинелли фантастически играл с листа, ему хватало беглого взгляда на клавир с совершенно незнакомой музыкой, чтобы легко ее сыграть.

– Ты в хорошей форме, но я не слышу полета в твоем голосе, – вдруг выдал старик, отыграв последний аккорд. – Петь должна душа, а не связки. Когда ты ко мне приезжал, душа у тебя пела. А сейчас молчит. Что случилось?

И на этот вопрос у Марика не было ответа. Не мог же он пересказать Чинелли всю свою жизнь? Со всеми подробностями того, как устроена система Госконцерта. Старик не понял бы и половины, даже если принять во внимание его прекрасное владение русским и приличный итальянский Марата.