Чтение онлайн

– Агдавлетов!

Господи, опять он. Спешит через огромный двор на коротких ножках, запыхался, щеки красные.

– Мы с вами не договорили. Вижу, я не ошибался насчет ваших моральных качеств и воспитания. Вы еще и курите. Вокалист! Великолепно!

Марик бросил сигарету в урну. Как ни хотелось послать декана к черту, встал – перед старшими не сидят. Получилось, правда, еще хуже, так как он был выше декана на две головы.

– Так вот, Агдавлетов. Я не знаю, кто и за какие заслуги вам покровительствует там, – декан многозначительно возвел глаза к небу, непонятно, имея в виду покровителей небесных или кремлевских, – но мне звонила лично товарищ Фурцева. И попросила, чтобы ваша фамилия была в числе студентов, отправляющихся в Италию. Вас ждут сегодня в три часа дня в МИДе, Агдавлетов. Но на вторую пару вы еще вполне успеваете!

* * *

Кого сегодня удивишь поездкой в Италию? Всего лишь одно из многочисленных туристических направлений. Зайди в любую турфирму, купи путевку и через пару часов ты уже можешь бродить по Колизею или плыть по Гранд-Каналу, кормить голубей на площади Сан-Марко или фотографироваться на фоне падающей башни в Пизе, отстояв очередь из любителей столь же «оригинальных» снимков. А тогда, в шестидесятые, за пределы СССР да еще и в капиталистическую страну выезжали считаные единицы: самые знаменитые и проверенные артисты да партийные функционеры. Марату неслыханно, несказанно повезло. Кто-то там, наверху, сделал на него ставку. В полной мере оценил его голос и искренность на сцене, вовремя понял, что из огромного количества подающих надежды певцов именно из этого мальчика может получиться гордость страны, которую дальше будут регулярно предъявлять на всевозможных конкурсах и фестивалях, отправлять на гастроли за рубеж, записывать на пластинки и издавать их миллионными тиражами. Но это все потом. А пока что Марику предстояло ехать в Италию учиться. Учиться настоящему искусству красивого пения, пресловутому бельканто, у лучших мастеров.

К слову, феноменальное везение Марату так и не простили. Его чудесные коллеги, вместе с ним составлявшие золотую тройку советских исполнителей – Андрей Кигель и Леня Волк, – были лишены подобных возможностей. И иногда, после пятой рюмки на каком-нибудь застолье, в хмельном угаре очередного юбилея, в случайном интервью какому-нибудь журналисту эта обида прорывалась. Потому что Марик всегда был номером один. А Андрей и Леня делили второе и третье места. И так просто было списать неудачи на отсутствие полноценного музыкального образования. Мол, что тут говорить, у Агдавлетова «Ла Скала» за плечами!

Вот только у Марика помимо шести месяцев, проведенных в Италии, был и богом данный голос, и обаяние, и просто божья искра, которая с успехом заменяла трудолюбие Волка и стальной характер Кигеля. Каждый брал Олимп как мог и чем мог.

Моя Италия началась с Марата. Сейчас, просыпаясь каждое утро с первыми лучами нежного тосканского солнца, я чувствую, что я дома. А тогда, страшно подумать, сколько лет назад, мы с Маратом прилетели на гастроли в Милан, и город показался мне ужасно враждебным. Шел сильный дождь, ветер срывал головные уборы и норовил сбить с ног, автобус, который за нами прислала встречающая сторона, застрял в пробке, и мы промокли насквозь. Я очень боялась, что Марик простудится и все наши концерты сорвутся. Тогда никто не работал под фонограмму. А Агдавлетов не работал под нее вообще никогда.

Но кое-как мы добрались до гостиницы, вечером того же дня Марат спел первый концерт, и публика принимала его великолепно. А на следующий день уже светило солнце и мы гуляли по Милану. Марат оказался потрясающим гидом! Ориентировался как в Москве: мы бросали монетки в огромный фонтан и целовались в узких, не более метра шириной, улочках, ели мороженое в джелатерии, работающей больше века, и выбирали мне кольцо и сережки в сияющих золотом и ослепляющих бриллиантами ювелирных рядах. И Марик не переставая рассказывал мне об Италии. Именно тогда начался мой роман с этой страной. И когда пришла пора покинуть Россию, я ни секунды не сомневалась, куда мне ехать. Только в Италию, где каждый камень, каждый бокал кьянти, каждый рассвет над Тосканой напоминает мне о Марике.

* * *

– Я считаю, мы должны написать жалобу! Все вместе! Тогда к нам прислушаются! – кипятился Олег. – Ну давайте хотя бы позвоним этому Владимиру Петровичу! Он же оставил нам телефон!

Марик поморщился. Они добирались почти сутки: долго и мучительно проходили таможню в Москве, ждали задержавшийся самолет, три с половиной часа летели, потом не менее тщательный таможенный досмотр в Милане, а еще встреча с представителем российского посольства Владимиром Петровичем, который часа два рассказывал им в душном и абсолютно советском, как будто они уже не в Италии, дубовом кабинете, как нужно вести себя в чужой стране. И теперь, когда они наконец-то попали в гостиницу и получили ключи от номеров, в которых им предстояло прожить полгода, Марик меньше всего был настроен скандалить. Ну да, в его номере нет душа, только маленькая раковина, в которой даже голову не помоешь. Европа называется. А рассказывали сказки про капиталистов! Чуть ли не в шампанском они купаются, в роскоши живут. Да наше студенческое общежитие при консерватории пороскошнее будет, чем эта, с позволения сказать, гостиница. Ну и что теперь? Они кто? Популярные артисты? Всего лишь студенты, приехавшие на стажировку в музыкальную столицу мира. Ну и условия соответствующие.

– Я тоже считаю, что надо звонить и жаловаться, – заявила Светлана – томное меццо-сопрано, единственная девушка в их группе.

– Дураки вы, – спокойно сообщил Валдис, глядя в окно. – Да знает прекрасно Владимир Петрович, куда нас поселили. Наше посольство эту гостиницу и выбирало. Вы думаете, родина хочет за нас переплачивать капиталистам? Радуйтесь, что у каждого свой номер хотя бы.

– Ты такой спокойный, потому что в твоем номере душ имеется! – фыркнула Светлана.

– И вы все будете ходить ко мне мыться, – резонно возразил Валдис. – Ну и что?

Марик с тоской смотрел на своих новых товарищей. Он уже успел познакомиться и пообщаться с ними в самолете, а заодно выяснить, что у него нет ничего общего с людьми, с которыми ему предстоит жить и учиться бок о бок целых полгода. Олег такой же первокурсник, как и Марат, только Академии Гнесиных. Тенор и любитель романсов. Из разговора с ним Марик понял только, что папа у Олега занимает какой-то высокий пост в правительстве. Светлана Марченко – третьекурсница Консерватории, уникальное меццо, про нее он еще во время учебы в Москве слышал. Дочка знаменитого композитора Марченко. И белобрысый прибалт Валдис, надежда эстонской оперы, невозмутимый как удав. Марат уже скучал по такому понятному и предсказуемому Рудику. А впереди еще целых шесть месяцев.

Бытовые условия тоже удручали. Комната оказалась крошечной: узкая кровать, тумбочка и шкаф с болтающейся дверцей. Микроскопический туалет. Без душа, да. Но Марик старался думать не о ду?ше и мебели, а о том, что уже завтра он увидит «Ла Скала»! Уже завтра начнутся занятия с педагогами-вокалистами и концертмейстерами этого уникального театра. Он в Италии, его любимой с детства, волшебной стране. И она даже из окна автобуса показалась еще прекраснее, чем он представлял: шпили величественного собора Дуомо, полноводные каскады фонтанов и цветы, цветы повсюду! Пышные клумбы на каждом шагу, несмотря на январь. Хотелось прямо сейчас бросить все и идти гулять по городу. Впрочем, именно так он и поступил, оставив товарищей препираться дальше.

Единственным достоинством их гостиницы было ее расположение. Марик за десять минут вышел к старому городу. Дуомо, конечно же, завораживал невиданным прежде масштабом: разноцветными витражами, выступающими статуями в человеческий рост, резными фасадами, мощью, невероятной для дня сегодняшнего, что уж говорить о прошедших веках.

Туристы выстраивались в очередь и проходили внутрь собора. Марат последовал их примеру, хотя в голове отчетливо звучал бесцветный голос Владимира Петровича: «С иностранцами не общаться, магазинами не увлекаться, сохранять моральный облик советского человека». Вряд ли посещение храма относилось к правильному советскому облику. Но когда Марат делал так, как ему говорили?