Мадьяр
Шрифт:
Тут, конечно, понеслось…
– Так… так… и еще вот так! Ты что, …твою мать, сержант, здесь самый умный, что ли?!
Я человек на редкость выдержанный, с очень прочными нервами – снайпер и должен быть таким, если не хочет сойти с ума. Но этот крендель уж постарался! Холодное бешенство закипело во мне от слов «…твою мать».
– Вы с моей матерью этого не делали, товарищ гвардии лейтенант. Во-первых, она далеко, а во-вторых, я бы вам этого не позволил.
Он побагровел:
– Че… Да ты, сержант, что, совсем ох…ел? Ты с кем говоришь, прыщ?
И сделал движение, имитирующее ударный замах руки.
Буду честен: наверное, он не хотел меня ударить. Но по глупости думал, что может пугать такими взмахами всякого, ничего не зная о жизненном, тем более боевом опыте визави.
Ну а мой опыт сработал сам, без малейшего участия разума. Я просто не успел подумать ни о чем, и мой мгновенный правый хук в челюсть стал сюрпризом и для взводного, и для меня. На! – и попал чисто, в самую точку, классика жанра. То, чего тренеры по боксу день ото дня добиваются от подопечных.
Лейтенантские зубы лязгнули так, точно он перекусил гвоздь. Коленки подломились, он рухнул навзничь, крепко треснувшись затылком о железную спинку нар.
На все это обалдело таращился дневальный, делая судорожные глотательные движения.
Я вполне оценил произошедшее.
– Ну, чего встал? – крикнул бойцу. – Бегом в санчасть, доктора сюда!
И стал оказывать нокаутированному первую помощь.
Забегая вперед, скажу, что ничего страшного с лейтенантом не случилось. Сотрясение мозга средней тяжести – у него, оказывается, были мозги… Правда, бригадные медики заявили категорически, что дней десять пациент должен пролежать в стационаре.
Меня же начальство с перепугу упрятало на гауптвахту. Такое ЧП не скроешь, информация ушла в округ, и пару дней я провел в тягостном неведении между небом и землей… Наконец, вызвали к Астахову.
– Ну что, Егоров, – избегая смотреть в глаза, произнес комбат, – дело такое…
Я узнал, что на уровне округа дело решили спустить на тормозах, не доводя до военной прокуратуры, – геморрой со следствием не нужен никому. Папа-генерал, насколько я понял, малость поскрежетал зубами, но тоже вынужден был не поднимать пыли: выявит следствие, что сынуля безобразно орал на подчиненных, да и рукоприкладством не брезговал… словом, решили все замять потихоньку.
– Но сам понимаешь… – набычась, выдавливал Астахов. – Ты и боец хороший, и комод тоже. Но извини… Ничего не могу поделать…
Я его понял. Наилучшим для меня исходом являлось увольнение по собственному желанию до истечения срока контракта. Комбат утешал, говорил, что года через два, когда неприятная история забудется, можно восстановиться… но я, во-первых, знал, что это на воде вилами написано, а во-вторых, даже если восстановлюсь, годы будут потеряны, – на колу мочало, начинай сначала… И я в полной мере осознавал, что жизнь моя вновь закладывает крутое пике, а что за ним – неизвестно.
И надо же так случиться, что в этот же вечер, вернувшись с «губы» в свою комнату в общаге и включив ноутбук, я обнаружил письмо от бывшего шефа, подполковника Яшина. Теперь выяснилось, что и подполковник он уже бывший, немного не дослуживший до полноценной пенсии, о чем он вовсе не жалел. И пояснял, почему: был приглашен на работу в службу безопасности известной мегакорпорации. Я поведал в ответ о своих злоключениях и тут же получил такое же приглашение уже от него. Давай, мол, увольняйся и дуй ко мне, в город Синеозерск. Без хороших денег не останешься. Очень хороших, подчеркнул Яшин в следующем письме.
ГЛАВА 3
В Синеозерске этом я сроду не был, хотя, конечно, знал о нем: крупный город километрах в трехстах к северо-востоку от Москвы. После войны там построили мощный нефтеперерабатывающий завод, вернее Комбинат, ставший градообразующим предприятием. Когда распался СССР, эта отрасль промышленности оказалась одной из самых «везучих» – бензин, солярка, керосин нужны всем и всегда, поэтому лихие девяностые синеозерчане проскочили сравнительно благополучно. СинНПК, а с ним и весь город выдержали бури тех лет… Ну а в новом веке он испытал, можно сказать, второе рождение.
Я этим, понятно, не интересовался, но волей-неволей слыхал. Среди прочих новшеств «нулевых» имело место создание специальных экономических зон, или кластеров, – и вот Синеозерск наряду с некоторыми другими городами стал точкой создания биохимического кластера. Туда охотно потекли деньги, возникли исследовательские центры, производства, то есть появились новые рабочие места. Все замечательно! Трубили об этом в СМИ с таким упоением, что я, человек от данной темы более чем далекий, знал, что есть у нас в стране такой инновационный проект.
И вот столкнулся с этим вплотную.
Уволили меня тихо-мирно, по-хорошему попросили не делать шумных проводов – я и не стал. Будущие звания, тем более орден, мне уже не светили, зато денег вместе с компенсацией собралось столько, что я проникся к себе некоторым посторонним уважением, смотря на себя чуть со стороны и видя в наблюдаемом почти олигарха. С этим чувством и прибыл в Синеозерск.
Опущу подробности. Приехал, нашел бывшего командира. Он обрисовал обстановку. И вот тут-то начали закрадываться в меня первые подозрения. Что-то здесь было не то, хотя внешне выглядело образцом экономического благополучия. Как, дескать, должно быть при разумно выстроенных инвестициях…
Фактически городом правила международная корпорация, производящая медпрепараты. Ей и принадлежало большинство производственных мощностей: несколько научно-исследовательских центров, объединенных с цехами, где выпускали всякие витамины, БАДы, спортивное питание и всякое такое. Кроме того, имелся ряд посреднических фирм, по сути, кормившихся при Корпорации (буду называть ее так), как рыбы-прилипалы при акуле. Это все понятно и нормально. Не совсем нормальное виделось мне в том, что городские власти выглядели не властями, а придатком к экономическому механизму. Казалось, их роль сводится к тому, чтобы безропотно узаконивать все, что необходимо Корпорации. А главное…