Чтение онлайн

— Магнилле, постели ей, пожалуйста, в какой-нибудь большой корзине для шерсти в соседней комнате. — Дортея осторожно подняла ребенка на руки.

Мария Лангсет была без сознания. Дортея подстелила под нее сухие полотенца и подложила подушки под ее распухшие ноги. Потом она положила нагретые мешочки с травами ей на живот и на ляжки, приподняла Марию и попыталась напоить ее горячим отваром из тысячелистника и шалфея. Часть отвара стекла у больной по подбородку, но остальное она все-таки выпила.

Вернувшись в комнату, Магнилле внимательно наблюдала за всеми действиями Дортеи.

— Ты должна следить, чтобы йомфру Мария была укутана до самого горла, — сказала ей Дортея. — Как только тряпка, что я положила ей на лоб, нагреется, намочи ее снова в холодной воде, а также смачивай ей губы водой, но пить холодного не давай, как бы она ни просила. Лучше дать ей немного этого отвара, он очищает кровь. И каждый раз закутывай чайник, чтобы отвар не остыл. Она должна сильно пропотеть, чтобы болезнь вышла из нее вместе с потом, и чем скорее, тем лучше. Но на голове у нее все время должен лежать холодный компресс, жар опасен для рассудка.

Дортея отворила двери в комнату, где стояли ткацкие станки, чтобы проветрить комнату больной от зловонных миазмов. Она попыталась было открыть и окна, но, видно, во всем доме не открывалось ни одно окно. Пришлось открыть двери, выходящие на галерею.

Потом она соорудила некое подобие ширмы вокруг корзины, в которой спала малышка, чтобы укрыть ребенка от сквозняка. Господи, дитя спит, как спал маленький Моисей в своей тростниковой корзине, с сочувствием подумала Дортея. И так же как в свое время Моисея, собственная мать была вынуждена объявить маленькую Грете найденышем, — впрочем, Дортея тут же со стыдом вспомнила, что в Писании-то Моисей назван сыном израильской женщины, а не дочери фараона, нашедшей его. Однажды в детстве ей в голову пришла недостойная мысль: как-то в воскресенье в церкви, слушая разглагольствования своего приемного отца о том, как Моисей был найден в Ниле, маленькой Дортее захотелось спросить у него, когда он придет домой, откуда люди узнали, что он не настоящий сын фараоновой дочери? Но конечно, она не осмелилась.

На Рождество исполнилось три года после той поездки йомфру Марии в Христианию. Бедная Грете, она всего на один год старше Рикке. Но и тетя Мария, как она называла экономку, и капитан обожали девочку.

Дортея не удержалась и посмотрела на станок с работой йомфру Марии. Здесь было слишком темно, чтобы она могла как следует разглядеть узор, но он был изысканно-сложный, а ткань на ощупь — плотная и ровная. В который раз Дортею охватил глубокий и печальный гнев — ну почему люди так неразумно распоряжаются своей жизнью! Красивая, трудолюбивая девушка — и, как говорят, из хорошей семьи — идет в экономки к еще далеко не старому вдовцу. Неужели она не понимала, чем это должно кончиться и как мало у нее надежд на то, что он на ней женится. В результате здесь в корзине спит бедная маленькая Грете, а тем временем ее мать, быть может, умирает в ужасных мучениях.

Дортея вышла на галерею, чтобы глотнуть свежего воздуха. Заодно можно было заглянуть в прачечную и проверить, замочила ли Марта грязное белье, как ей было велено…

Дортея возвращалась в дом по мокрой лужайке, когда из своей поездки вернулся капитан Колд. Она остановилась на крыльце и подождала его.

— Я вижу, вы вернулись одни… Сибиллы не было в Осерюде?

— Нет, птичка упорхнула. Но цыгане обещали послать за ней. Так что она приедет. Раз уж вы считаете, что клин клином вышибается… — Дортея промолчала, и он спросил без обиняков: — А как ваша пациентка, ей не полегчало?

— Боюсь, что ей хуже, капитан Колд.

Он переминался с ноги на ногу.

— Не думайте, мадам Теструп… Не сомневайтесь в моей искренней благодарности. Клянусь честью и умоляю вас мне поверить: я буду глубоко огорчен, если с Марией случится несчастье.

— Тогда, боюсь, — Дортея пожала плечами, — вам следует приготовиться к тому, что вы будете глубоко огорчены, капитан Колд.

Он сделал вид, будто неправильно понял ее движение.

— Вы озябли, мадам Дортея, вы вся дрожите. — Она и в самом деле дрожала, ее платье промокло насквозь, пока она обихаживала больную. — Идемте в дом, вам надо немного согреться.

В зале было тепло, но нагретые солнцем бревенчатые стены пахли пылью и табачным дымом. Теперь, ночью, комната выглядела еще более бедной и унылой, чем днем, — через грязные неровные стекла голых, ничем не завешенных окон, в нее проникал слабый свет. Предметы на стенах и в углах казались сгустками темноты. А светлая фигура на портрете была похожа на призрак.

Капитан подошел к буфету, стоявшему в углу, но Дортея остановила его:

— Спасибо, капитан, я не буду ничего пить. И вас прошу воздержаться хотя бы до тех пор, пока я уйду отсюда.

Он замер на месте со смущенной улыбкой:

— Как прикажет ваша милость… Но вы не откажетесь подкрепиться тем, что может предложить вам мой бедный дом? — Капитан повел рукой. На фаянсовом столике у среднего окна был подан ужин. Он подвинул к столу старые, обитые тисненой кожей стулья. — Окажите мне честь!..

Дортея вдруг ощутила сильный голод. Дома, в Бруволде, ей надо было сделать так много, что она просто забыла поесть. Поэтому она села к столу и взяла гороховую лепешку и кусочек колбасы. Капитан налил пива из оловянного кувшина, но оно уже совсем выдохлось и к тому же было теплое.

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете зуб на весь мужской пол, если мне будет позволено так выразиться! — Капитан криво усмехнулся и сделал глоток своего противного пива. — Il y est un esprit de corps aussi entre les femme, n’est ce pas? [19] И теперь из-за болезни Марии вы негодуете против низкого наслаждения — видит Бог, я понимаю, что вы обо мне думаете. Но я, черт побери, и не могу требовать от вас, чтобы вы смотрели на мир с точки зрения мужчины…

— Любезный капитан, не надо богохульствовать, я понимаю…

— Нет, Царством Небесным клянусь, вы этого не понимаете! Вы изумительны, Дортея, ваша дружба была для меня оазисом в этой пустыне — оазисом, который мне не дозволялось посещать слишком часто! Уверяю, я безгранично уважаю вас, мой дорогой друг, искренне ценю и люблю. Но, клянусь Богом, вам не дано знать, что значит быть сосланным в провинцию, изгнанным в эту пустыню, осужденным провести свои лучшие мужские годы в этом проклятом месте…

Дортея оглядела унылую залу:

— Это место было бы совсем не таким ужасным, капитан Колд, если бы вы проявили заботу о своем имении. Вам, безусловно, должно быть известно, что многие норвежские офицеры ведут в своих усадьбах образцовое хозяйство и являются достойным примером для простых крестьян. Фенстад прекрасное имение, оно могло бы стать…