Чтение онлайн

— Меня не интересует, зачем прислали тебя, — грубо оборвал Джордж Эллиот. — Я не собираюсь слушать красивые речи, на которые, как мне сказали, вы большие мастера. Я озвучил наши требования. Тебе их передадут и в письменном виде. Поторопитесь с ответом, иначе мои корабли уничтожат ваши береговые форты, войдут в реку и начнут обстрел городов, сначала этого, как его?

— Тяньцзинь, — подсказал я.

— Да, а потом другие, пока не добреемся до вашей столицы. Тогда вы станете сговорчивее, но и наши условия будут другими, более жесткими, — закончил он.

Все попытки Ци Шаня перевести разговор на обсуждение требований были отметены. Как я понял, контр-адмирал хотел побыстрее закончить разговор, потому что по натуре был человеком не воинственным и не слишком твердым.

— Подари в ответ китайскому императору четыре бутылки портвейна. Так им будет понятнее, — шепотом подсказал я.

Цифра четыре у китайцев звучит так же, как слово смерть. Подарить четыре предмета, пусть и очень дорогих — пожелать смерти.

— А что это значит? — поинтересовался он.

— Типа четырех всадников Апокалипсиса, — ответил я.

— О, как раз то, что надо! — радостно согласился Джордж Эллиот и приказал слуге принести вино.

На самом деле я считаю, что эта конная четверка — шаловливые детки в сравнение с такими же всадниками англосаксонского миропорядка. Надеюсь, хуанди Айсиньгёро Миньнин поймет намек. Не помню, уцелеет ли он сам во время Опиумных войн, но людей в его империи погибнет из-за англосаксов в разы больше, чем во время нашествия монголов, тоже далеко не ангелов.

64

Второй раунд переговоров прошел через день. На этот раз Ци Шань привез в подарок большой заварной чайник из трехцветного — белого, желтого и зеленого — фарфора сань-цай, причем внутрь были насыпаны зеленоватые жадеиты, как бы символизирующие зеленый чай. Джордж Эллиот не сумел скрыть удовольствие.

— Стоит на них наорать — и сразу становятся понятливыми! — усмехаясь, сказал он.

Я не стало переводить эти слова, как и переводчик-китаец. И так было понятно, что гвайлоу — он и есть гвайлоу.

Подогнали подарок и мне. Это была бронзовая чаша для подогрева байцзю на трех гнутых ножках и с барельефом крадущегося тигра. Я пока не большой специалист по китайской бронзе, но, судя по патине, вещь древняя, может быть, эпохи Пяти династий и десяти царств или даже предыдущей Тан.

Вручил чашу помощник главы делегации, низко поклонившись и со словами:

— От нашего общего друга.

Кто этот друг, не сообщил, но я и так понял.

— Это слишком ценный подарок для такого никчемного человека, — изобразил я скромняжку.

— Поверьте, вы достойны этого, как никто другой! — стоял на своем китаец.

Я принял подарок двумя руками, поблагодарив.

— Что за ерунду они тебе подсунули? — полюбопытствовал контр-адмирал.

Я улыбнулся, порадовавшись его образованности, и ответил:

— Чаша для подогрева байцзю — местного рисового виски. Маленькому человеку — маленький подарок.

Не знаю, как сейчас, а лет через сто пятьдесят эта чаша будет стоить, как роскошная яхта, а на его заварной чайник вместе с жадеитами можно будет купить лишь катер б/у.

На этот раз Ци Шань извивался, как гадюка с защемленным хвостом. Видимо, обязан был кровь из носа договориться с гвайлоу. Перепробовал самые разные подходы к Джорджу Эллиоту, пока не включил дурака. Вот тут-то британский сноб и повелся, как тупой лошара.

У англичан неистребимая уверенность, что они самые умные, точнее, что все остальные дураки. Однажды я летел в самолете из Лондона в Москву. Соседом оказался новоиспеченный выпускник Оксфорда из российской глубинки. Парень был из семьи чиновника средней руки, то есть не шибко богатой, которая изрядно напрягалась, чтобы оплатить его учебы в престижном вузе, поэтому, как он сам признался, барыжничал понемногу марихуаной, продавая ее богатым однокурсникам, в первую очередь англичанам. Сперва дела шли не очень, потому что умничал, стараясь соответствовать интеллектуальному уровню клиентов, хотя для этого приходилось сильно тупить, потом врубился, поглупел и переоделся, как он выразился, под медведя с балалайкой — и стал своим в доску чуваком. Ты становишься хорошим для англичанина только в том случае, если соответствуешь образу, который он тебе определил. Эти образы намного ниже тех, на которых располагаются сами, то есть за гранью цивилизации. Этой самоуверенностью страдают даже отбросы английского общества.

Мне приятно было наблюдать, как столкнулись две непрошибаемые, непоколебимые самоуверенности, английская и китайская. Последняя была намного старше и опытнее, умела согнуться, чтобы перекинуть врага через себя.

Ци Шань настолько умело использовал найденную слабину оппонента, что я, переведя сказанное контр-адмиралом, не удержался, добавил от себя стратагему:

— Прикинься безумным, сохраняя рассудок, — и после паузы, налюбовавшись замешательством главы китайской делегации: — Я не скажу ему.

— Меня предупредили, что ты образованный человек! У меня появилась возможность убедиться в этом лично! — опять лучезарно заулыбавшись, произнес Ци Шань.

— Мне далеко до такого умнейшего и образованнейшего человека, как вы! — отбил я подачу.

— Что ты сказал ему? — полюбопытствовал Джордж Эллиот.

— Что на этот раз он выбрал правильную тактику переговоров, — ответил я, не соврав по сути.

Они таки договорились. Виноватым во всем объявили Линя Цзэсюя, который якобы проявил самоуправство, уничтожив тонны опиума, хотя циньчай дачэнь говорил мне, что хуанди разрешил ему использовать любые методы, чтобы прекратить поставки наркотика в страну. Китайцы согласились выполнить все требования, если британцы вернутся в эстуарий реки Жемчужной, где и будут осуществлено подписание мирного договора. Главное — убрать гвайлоу подальше от столицы, а там как-нибудь проблема уладится сама собой. Инфантилизм китайских властей умилял.

На это раз контр-адмирал по моему совету подарил в два раза больше бутылок портвейна. Восемь в Китае — это богатство, процветание, удачное начало бизнеса и, как в данном случае, переговоров.

Я проводил посольство к трапу.

Ци Шань остановился у фальшборта и произнес настолько искренне, насколько это вообще возможно ожидать от китайца:

— Не ожидал, что среди гвайлоу встречу потомка Чингисхана!

Спасибо Линю Цзэсюю! Не зря его признали виновным!

— Наш (много прилагательных) хуанди с удовольствием взял бы такого на службу, присвоив ему такой же военный буфан лев, как и одному из его предков, — продолжил глава посольства.