Чтение онлайн

Некоторые башкирские историографы по сей день придерживаются мнения, что тайна, окутавшая личность Чернобородого, кое для кого в свое время тайной все-таки не являлась. Что, возможно, все высокородные башкиры, поддержавшие мятеж, знали правду о Каракасале, но скрывали ее от рядовых повстанцев.

Возможно, так и было, но до нас эта правда, к сожалению, не дошла, в связи с чем – и поскольку не удалось установить ничего иного – за этим таинственным человеком и закрепилось имя Каракасал, и в этом виде оно вошло в русские документы. Следует отметить, что, как показывают источники, правильнее было бы называть претендента не Каракасал, а Карасахал – так называли его русские путешественники тех далеких времен.

Среди современников Каракасал прославился не только своей непревзойденной отвагой, благодаря которой очень скоро стал лидером всего народного движения. Он проявил себя также и как яростный борец за веру и свободу, и красноречивый, а главное, убедительный оратор, что, безусловно, помогло ему в его восхождении. Он в совершенстве знал арабский, а также много других языков, знал наизусть Коран, совершил паломничество в Мекку и Медину, где, отдавая дань традиции, должен побывать каждый уважающий себя мусульманин, много путешествовал по всем среднеазиатским государствам. И ко всему прочему, вел, как некоторые говорили, безукоризненный образ жизни. Но и этого мало – он еще обладал и даром целителя.

Но многие исследователи не без основания считают, что бурная деятельность Каракасала была слишком противоречивой и непоследовательной. Тем, кто хотел знать подробности его жизни и происхождения, он с удовольствием рассказывал захватывающую и то и дело обрастающую новыми деталями историю о том, что он был сыном джунгарского хана и сводным братом ныне здравствующего Галдан-Цэрэна, который захватил власть в 1729 году и жестоко расправился со своей мачехой – дочерью правителя волжских калмыков Аюки, которую считал (возможно, и небезосновательно) виновницей смерти своего отца. Жестокий Галдан-Цэрэн подверг гонениям своих собственных братьев – главных конкурентов в борьбе за престол, вследствие чего один из них – Лоузан Шуна (то есть сам Каракасал) – успел бежать к родственникам матери, а затем вынужден был скитаться по чужим странам под чужим именем. Поскольку он обладал своими недюжинными способностями и был любимцем народа, враги Галдан-Цэрэна пытались использовать опального Шуну против самого Галдан-Цэрэна. А к киргизам он, Шуна-Каракасал, явился просить помощи для похода против чжунгаров, чтобы возвратить себе чжунгарский престол.

На самом деле в 1731 году китайский император Иньчжен отправил послов на Волгу с целью предложить настоящему Шуне свою помощь. Однако всего через год после этого Шуна внезапно умер, так и не успев ничего предпринять. С большой долей вероятности можно предполагать, что Каракасал не только знал об этом, но и был лично знаком с некоторыми участниками этой драмы.

Увлекательные рассказы Каракасала охотно слушали, а его непревзойденная доблесть восхищала настолько, что имя нового героя загремело с такой силой, что затмила имена поднявших восстание феодалов. Но те были не в обиде: мощная поддержка движению в лице Каракасала служила, разумеется, и их собственным интересам.

При первых слухах о восстании против мятежников и их нового предводителя Каракасала было направлено войско под командованием казанского губернатора Мусина-Пушкина. Однако справиться с бесстрашным бунтовщиком даже регулярным частям оказалось не под силу.

Александр Иванович Румянцев (отец прославленного полководца), сменивший на посту Мусина-Пушкина в 1736 году, также был направлен в Башкирию, чтобы утихомирить главного виновника всех бед. Несмотря на шедшую в это же время русско-турецкую войну, правительство с этой целью выделило войска, которые под предводительством Румянцева и двинулись в Башкирию, после чего большая часть ее земель была выжжена и разорена. Но это ни к чему не привело: восстание продолжалось, ненависть башкир к Москве крепла день ото дня.

Кроме всего прочего, Румянцев назначил большую награду за голову столь стремительно вырвавшегося в лидеры таинственного бунтовщика, само имя которого заставляло трепетать его врагов, а друзей – становиться бесстрашными. Возможно, именно по этой причине желающих получить обещанную награду так и не нашлось. И вот вопрос: неужели среди башкир – да и не только башкир – не оказалось ни одного предателя, польстившегося на деньги? Этот факт не без оснований может показаться весьма сомнительным. Скорее всего, дело было вовсе не в исключительной честности соратников Каракасала, а в том, что он на то время был достаточно силен и надежно защищен действительно преданными ему людьми. Возможно, не так уж и трудно было кому-то из «своих» в подходящий момент вонзить кинжал или пустить стрелу в спину прославленному вожаку, другое дело – самому после этого остаться в живых и дождаться обещанной награды.

Проявив себя как грамотный полководец, Каракасал сумел так четко и правильно скоординировать действия своих людей, что карательные отряды русских постоянно терпели поражение от бесстрашных всадников Чернобородого, наносивших молниеносные удары и мгновенно исчезавших в лесах и степях. Подобная наглость сводила с ума русское руководство, что выливалось в еще более жестокие расправы над бунтарями.

Одновременно с этим правительством России практиковалось всевозможное поощрение русских и благонадежных лиц из местного населения. Указом от 1736 года русским разрешено было приобретать башкирские земли, а мещерякам {16} , оставшимся верными русскому патронату и не участвовавшим в бунтах, предоставлено было право собственности на те земли, которые они до того арендовали у башкир-бунтовщиков.

По той же причине в 1739 году тептяри {17} и бобыли {18} , которые являлись крепостными природных башкир, были освобождены от платежа оброка башкирам-бунтовщикам, а тем из них, которые не желали платить оброка и башкирам, оставшимся верными своим патронам, предоставлено было право занимать земли башкир-бунтовщиков без всякого вознаграждения прежних собственников.

Позднее вместо Румянцева в Башкирию был прислан другой видный российский деятель, Хрущов, который, правда, отличился тем, что сначала забирая взбунтовавшихся башкир в плен в качестве заложников, затем просто казнил их.

Между тем в апреле 1737 года умер от чахотки Кирилов. Его место в Оренбурге занял известный историк В. Н. Татищев, бывший главным начальником горных заводов в Сибири и Перми. Татищев не был поклонником методов Хрущова: он только разоружал пленных бунтовщиков и заставлял их присягать на верность на Коране. Он предлагал перенести Оренбург дальше к Красной горе, а для окончательного умиротворения края считал необходимым применять не только военные и карательные экспедиции, но, главным образом, внести реальные улучшения в сферу управления и аграрных отношений башкир и мещеряков. Татищев предложил ряд соответствующих мероприятий, которые могли бы действительно исправить создавшуюся ситуацию, но сделать ничего не успел, так как через год был сменен.

На его место главным командиром Оренбургской экспедиции и был назначен тот самый князь Урусов, который пустил по башкирским землям слух о том, что Каракасал – самозванец. Несмотря на то что Урусов был профессионалом, при нем восстание не только не утихло, но вспыхнуло с еще большей силой и яростью. Отряды восставших вели нещадную борьбу с правительственными войсками, нападали на укрепления, жгли поселения русских крестьян, а также нерусского населения, отказавшегося поддержать восставших. Сраженные отвагой Каракасала, башкиры безоговорочно поверили его рассказам о том, что он является потомком хана, и, наученные прошлым горьким опытом и стремящиеся найти себе действительно сильного руководителя, провозгласили его в 1739 году своим ханом Султан-Гиреем, а в дальнейшем все движение 1735–1741 годов получило название «восстание Каракасала». После принятия титула Султан-Гирей перекочевал в более безопасное место – за Урал, поближе к киргизам.