Чтение онлайн

– Что же? – спросила Ханна.

– Что-то, что я видела, слышала или читала…

– Или видела во сне? – улыбнулась Ханна.

– Возможно. Но я никак не могу вспомнить.

– Ты обязательно вспомнишь, – заверила её Мэй. – А теперь нам пора возвращаться.

Люси плыла и думала о полируемом морем лице деревянной фигуры матери. На нём сохранились бледные следы краски – розовая на пухлых губах, тонкий слой зелёной на глазах – раньше цвет явно был гораздо ярче, оранжевая – на волосах, которые когда-то были ярко-рыжими. Люси без труда смогла представить, как она могла бы выглядеть почти восемнадцать лет назад. Люси крепко сжала камешек и задумалась, но на этот раз не о цвете глаз и волос матери, а о её голосе. И в этот момент она вспомнила. Но не голос мамы. Голос другого человека: доктора Форсайта, который она слышала тем весенним утром в Музее естественной истории:

Человек в лодке из тюленьей кожи, закутанный в парку на котиковом меху. Человек-тюлень, как стали называть этих людей, выходящих в море без смертельных ран, или любых других следов насилия, но умирающих в его ледяных объятиях, сбившихся с курса…

Легенды о селках – мифологических существах-оборотнях, людях-тюленях, которые оборачиваются тюленями, когда вступают в море, и принимают облик людей, выходя на сушу.

– Легенды о русалках?

– Люси, ты разговариваешь сама с собой? – спросила Мэй, подплывая к Люси.

– Селки, – продолжала бормотать Люси. – Но мы же не тюлени.

– О чём ты говоришь? – Ханна подплыла к сёстрам. – Ты что-то вспомнила? Камешек? Ты вспомнила, что он тебе напоминает?

– Да, отчасти. Кусочки начинают складываться в единое целое. Это был не сон!

– Нет? – переспросила Мэй.

– Нет. Всё, как вы мне и говорили. Законы соли, – ответила Люси.

Далеко, на острове Барра, Законы соли пробудились и в жилах другой дочери моря. Авалония подошла к углублению в стене пещеры, где хранила свою половинку окаменелости. Женщина задумчиво посмотрела на него, и из её глаз потекли слёзы: к наводнившей её радости примешивалось и глубокое горе, никогда не оставлявшее её.

Они нашли друг друга. Авалония закрыла глаза и мысленно вернулась в тот день, когда они с сестрой – Лоренцией – нашли две половинки камня.

Мать тогда соединила их вместе и рассказала историю:

– Их называют морскими лилиями. Они очень древние: появились ещё до начала времён.

По форме завитки перистых рук морской лилии напоминают бурные водовороты течения Авалор, в честь которого были названы две девочки: Авалония и Лоренция. Мореплаватели делают всё возможное, чтобы обойти его, ведь ходят рассказы, будто оно затягивает корабли в свой смертельный вихрь. Морскому же народу течение Авалор несёт не смерть, но жизнь: поддерживая мистическую связь – соединяя воедино секретные нити их происхождения и судьбы. Законы соли струятся по венам детей моря так же, как соль по незримым венам океана.

– Теперь вы понимаете, – произнесла их мама, протягивая им половинки окаменелости, – они были найдены вами, двумя сёстрами, неспроста.

– И что же это значит, мама? – спросила Лоренция.

– Это значит, что вы будете связаны всю жизнь, но и в смерти не потеряете связи.

Теперь, столько лет спустя, Авалония снова крепко сжимала свою половинку морской лилии. И любовь к сестре преодолела необъятный океан, отделявший Авалонию от трёх племянниц. Когда же они приплывут? Когда же они приплывут? Она взяла кларсах, тронула струны и запела:

В тот момент, когда девушки вплывали в пещеру, каждая почувствовала, что внутри неё заиграла музыка. Словно поток древней музыки окутал их. Сёстры смотрели друг на друга: в их глазах разгоралось предвкушение.

Люси нарушила тишину первой:

– Я думаю, наше следующее долгое плавание будет очень долгим.

– Почему? – поинтересовалась Мэй.

– Потому что нам придётся плыть через Атлантический океан.

– Но куда? – воскликнула Ханна, её глаза расширились.

– На Гебриды, я думаю… Потому что наша мама оттуда. Как раз это я пыталась вспомнить, когда увидела окаменелость. – Она разжала руку и снова поглядела на плавные изгибы морской лилии.

– И теперь вспомнила? – уточнила Ханна.

– Да. – И Люси рассказала сёстрам историю, которую услышала в Музее естественной истории.

Когда Люси закончила рассказывать, Мэй заговорила:

– Хотя мы не тюлени, а дочери моря, но мы тоже можем жить и на земле, и в воде, значит, там нас ждёт настоящая семья?

– Да, я чувствую, что это так, – тихо ответила Люси.

– Что-то я не пойму. – Марджори Сноу читала свежепринесённое письмо. – Две недели назад Елена Хэзлитт спрашивала нас, не желаем ли мы пойти в оперу. А теперь она пишет, что совершила ужасную ошибку: их ложа полностью занята. Стивен, как это понимать?

– Возможно, моя дорогая, это одна из… пикантных опер, и она поняла, что священнослужителю будет неуместно на ней появиться.

– Возможно, – согласилась Марджори. – та, что о скандальных парижских художниках?

– Богема, – предположила Люси.

– Точно! – Мать приложила палец к виску и постучала по нему, как будто пыталась втиснуть ещё одну мысль в до отказа переполненный мозг.

Люси порой казалось, что память её матери похожа на небольшой многоквартирный дом, какие можно увидеть на Орчард-стрит, в Нижнем Ист-Сайде, куда она частенько сопровождала отца: там жил его любимый сапожник Якоб Гурвиц. Люси была очарована тесными тёмными коридорами и разнообразием ароматов, доносившихся с каждой кухоньки. Повсюду, предоставленные сами себе, бегали дети. Постоянно хлопали двери, плакали младенцы, кто-то с кем-то ругался. Это была маленькая независимая вселенная – хаотичная и непроницаемая, и она изумлённо ахнула, когда увидела двух человек, вталкивающих в дверь чемодан: в дом въезжала ещё одна семья не меньше, чем с дюжиной детей. Она и представить себе не могла, что в здание сможет втиснуться ещё хоть один человек. И именно такая картина встала перед её глазами, когда она увидела, как мать постукивает пальцем по голове.