Чтение онлайн

– Билет в оба конца? Зачем так тратиться?

– Тебя не пустят в Америку, если заподозрят, что ты хочешь там остаться.

– Да, у тебя и впрямь все просчитано, - восхищенно молвила Пэми.

– Это я так мечтаю, - ответила женщина. - Когда-нибудь я улечу с этой крыши. Если не на самолете, - она указала большим пальцем через плечо и через парапет, - то просто улечу. Так или иначе, но когда-нибудь мне суждено улететь. Мне нравится мечтать, что я полечу вверх, а не вниз.

Пэми сидела, подавшись вперед, уперев острые локотки в костлявые колени, смотрела на женщину и размышляла о разных способах передвижения по воздуху. Она молчала. На душе было спокойно. Страшные видения не преследовали ее, они остались внизу, в комнате.

Женщина повернула голову и устремила взгляд на восток.

– Вот и день, - сказала она. - Старый добрый новый день.

Пэми ничего не ответила.

10

Два завтрака в одно утро не лучшим образом действовали на конгрессмена Стивена Шлэрна. Он это предвидел, но куда было деваться? В сутках до черта часов, каждые два года проводятся перевыборы, а главная забота любого конгрессмена заключается в том, чтобы поддерживать связи. Газеты местного масштаба взяли за правило хотя бы раз в год поминать в статьях каждое семейство городка, дабы создать и поддержать впечатление, что такая-то и сякая-то газета - ваша газета и вам следует постоянно ее читать. У конгрессмена та же задача, только в уравнение добавляется еще и величина, обозначающая власть. Если семейство не пользуется влиянием, ему можно трафить и пореже, влиятельные же семейства требуют частых подтверждений своего влияния.

Вот откуда берутся два завтрака по утрам, зачастую два или три обеда днем, два ужина вечером, а во время избирательной кампании - еще и эти ужасные "закусоны" с представителями национальных меньшинств, которые продолжаются целыми днями с перерывом только на обед. Джерри Зейдельбаум, старший помощник конгрессмена, держал в чемоданчике изрядный запас пилюль пептобисмола, но даже они не могли свести на нет ущерб здоровью.

Первый завтрак нынче утром состоялся в восемь часов в желтом бетонном зале Рыцарей Колумба, озаренном яркими лампами дневного света. Тут собрались все тренеры Малой Лиги - местные предприниматели, добровольно тратившие свои деньги, силы и время (благие, очень благие порывы души), но лишь на деяния, которые они считали достойными настоящих мужчин.

Конгрессмен Шлэрн очень быстро понял, что быть настоящим мужчиной в восемь утра чертовски трудно, но коль скоро его задача заключалась именно в этом, он то и дело отпускал замечания в духе Гарри Трумэна: "Зададим им перцу" и так далее, сдобренные немного затасканными бейсбольными шуточками. Угощение исчерпывалось отвратной непрожаренной яичницей-болтуньей, похожей на головку маленькой сиротки Энни и имевшей вкус младенческой отрыжки; к ней подали венские колбаски, которые, похоже, несколько дней и ночей кряду коптились в крематории, и куски белого поджаренного хлеба, плававшие в топленом масле.

Прямая дорожка к внезапной остановке сердца. Конгрессмен ограничился кофе, выпив его ровно столько, сколько нужно, чтобы заработать изжогу. Он с часок поулыбался и со всей возможной быстротой покинул своих сотрапезников.

За рулем сидел Лемьюел, а сзади вольготно расположились сам Шлэрн и Джерри Зейдельбаум. Конгрессмен уныло жевал пептобисмол и слушал помощника, который наставлял его, как вести себя во время завтрака номер два.

– Может, хоть угощение будет более сносное, - предположил Джерри.

– Мне это не поможет, - ответил конгрессмен. - Мне бы с недельку вообще ничего не есть.

Джерри уже научился воздерживаться от замечаний, когда конгрессмен сокрушался по поводу своей горькой доли. Поэтому он просто возобновил наставления.

– Прием устраивает Ходдинг Кэйбел Карсон, президент университета Грейлинг.

– А, Грейлинг, - откликнулся Шлэрн и довольно улыбнулся, что случалось с ним крайне редко. - Кажется, однажды они присвоили мне почетную степень, не так ли?

– Дважды. Девять лет и три года назад.

– Премилое местечко. Стены увиты плющом, квадратный дворик, где можно всласть побродить. Вот куда мне следовало поступать.

Надо сказать, что Шлэрн окончил Куинс-колледж и Городской университет Нью-Йорка и получил степень по правоведению, вызывавшую у выпускников университетов Лиги Плюща покровительственные улыбочки. Впрочем, конгрессмен не тот человек, которому можно улыбаться покровительственно, независимо от того, где он получил высшее образование. В этом заключалось одно из преимуществ Шлэрна, дававшее возможность подсластить блевотную яичницу-болтунью.

– Кроме Карсона, - продолжал Джерри, - там будет Тони Поттер, старший администратор лаборатории "Юнитроник".

– Оборона?

– Постольку поскольку. Главное их направление - "синее небо", нетрадиционные источники энергии.

– О Боже, - буркнул Шлэрн. - Ветряные мельницы.

– Нет, нет, Стив, это вам не "Гринпис". Они принадлежат Англо-голландской нефтяной компании и представляют ее интересы.

Ага! Это кое о чем говорило.

– Я встречал Тони Поттера, - сказал Шлэрн. - Он британец.

– Едва ли не в большей степени, чем нужно, - заметил Джерри.

– О чем пойдет речь?

– О трудах доктора Марлона Филпотта.

Круглая, как каравай, физиономия Шлэрна покрылась морщинами, выдававшими напряженную работу мысли.

– Откуда я могу знать это имя?

– Ученый. Физик. Иногда выступает на слушаниях в Вашингтоне.

– Преподает в Грейлинге, верно?

– Один из бриллиантов в их венце, - подтвердил Джерри. - Кроме того, "Юнитроник" помогает ему деньгами.

– Он тоже будет там?

– Не думаю.

– Тогда зачем это развеселое сборище?

– Полагаю, когда мы приедем, они сами нам скажут, - ответил Джерри.

Увидев Карсона, Шлэрн тотчас вспомнил его, этого пустого и тщеславного белого американского южанина-протестанта, от которых у конгрессмена сводило зубы, как от алюминиевой фольги. Подобно всем белым американским южанам-протестантам, Карсон был раболепным англофилом. Он представил гостям Тони Поттера с таким видом, словно возвещал по меньшей мере о Втором Пришествии.