Чтение онлайн

– А зачем нам эта Айгюль? – продолжал скрипеть карлик.

– Чтобы ты женился на ней! – раскрыв глаза, зловеще проговорила старуха, и растопыренными пальцами рассекла над столом воздух.

Карлик в недоумении схватился за свой синий, как баклажан, толстый нос и протянул гнусаво:

– Совсем с ума сошла – женить меня на служанке…

– Услышь же страшную тайну! – снова взлетели над столом коричневые скрюченные пальцы. – Узнай же её, о мой красавец Гжамун, ибо это тайна – твоя!

Отпустил тогда свой нос Гжамун, мерзкий карлик, и выпучил на старуху глаза, наполненные жадненьким любопытством.

– Мы придём в дом кади Гафура, – заговорила, негромко завывая, старуха, – и пока не настанет ночь, скажем, что я – его тётка Зейнаб, которую он… хи-хи-хи… уже очень давно не видел, и которая… хи-хи-хи… умерла недавно. Мы покажем ему, что у нас есть золото, а что важнее всего для любого кади, если не золото! Перед полуночью мы укроемся в комнатах, а утром, переждав превращение, мы выйдем, и в этот же день Айгюль станет твой женою, ибо не знает Гафур, что вовсе она не служанка.

Молчал, изнывая от любопытства, Гжамун, и не скулил, прижмурив единственный глаз, собачий циклоп, и, едва дыша, слушал, лёжа на своей балке, Хабиб.

– Тринадцать лет назад – возвысила голос старуха, и зазвенело в её голосе злобное ликованье, – я выкрала маленькую Айгюль из дома её отца в Багдаде!

– Кто же её отец? – дрожа от волнения, спросил Гжамун, мерзкий карлик.

И тогда старуха взмахнула руками и выкрикнула:

– Её отец – Мамед-паша!

Тогда Гжамун сполз со стула и, мелькая кривыми ногами, и волоча по полу свой жирный живот, забегал по комнате. И вот он остановился, повернулся к старухе и недоверчиво проговорил:

– Так значит, я женюсь на принцессе?!

– Принцессой она окажется потом, – хитро прищурила белый глаз злая старуха. – Когда я расскажу Мамеду-паше о том, что мне открыл… хи-хи-хи… перед смертью один разбойник, которого я лечила. Когда я покажу Мамеду-паше расшитое золотом алое одеяльце, в которое была завёрнута крошка Айгюль. И потом он сам, прибыв в дом кади Гафура, увидит за ушком Айгюль маленькое родимое пятнышко, точно такое, как у него самого.

И старуха, запустив руку в узел, выложила на стол полыхнувшее, словно алый цветок, чудесное атласное одеяльце.

– Тогда я, – хищно ухмыльнулся Гжамун, – как муж Айгюль перееду в Багдад! И стану наследником Мамеда-паши! И стану владеть его золотом!

– Какие пустяки, – вдруг ворчливо отозвался циклоп, – золото Мамеда-паши! У вас несчётные холмы золота, в пещере горы Аль-Дарун…

Вдруг старуха метнула над столом свою костлявую руку и что было силы ударила циклопа между ушей. Взвизгнул от боли собачий циклоп и отпрыгнул от столика.

– Не смей произносить вслух название этой горы! – злобно прошипела старуха.

Потом она, посмотрев на карлика, произнесла:

– В одном наш пёс-слуга прав. Не только золото составляет счастье под этим небом. И не только жена-принцесса. Не в том счастье, чтобы тебе кланялись и крестьяне, и воины, и все кади Багдада, и капы-ага, главный привратник дворца, и бостанджи-бей, начальник стражи, и нишанджи-бей, хранитель печати. А в том, чтобы вернуться к гномам горы с земной, настоящей принцессой!

– Я сделаю так! – брызнув слюной, азартно воскликнул Гжамун…

И вдруг замерли старуха и карлик. Замерли и замолчали. Потому что раздался во дворе горестный крик:

– О где ты, Хабиб! Не могу найти тебя ни во дворе, ни в сараях, ни в доме!

Проворно, как мыши, и тихо, как совы, приблизились к двери старуха и карлик. Подскочил к ним собачий циклоп, и также встал возле надёжно запертой двери. И все трое приникли ушами и стали слушать.

Словно молот грохотало сердце в груди у Хабиба! Словно поток ледяной воды, окатил его дикий страх! Потому что решил Хабиб сделать невиданное.

Он лёг поперёк балки и свесил вниз ноги. Потом, вцепившись руками в край балки, спустил ноги до скамьи. И, полуслепой от ужаса, тихо ступая за спинами страшных гостей, дошёл до стола.

– Или упал ты с лестницы и ударился головой в камень?! – продолжал кричать во дворе дядя Али. – Или ты наступил на змею и, ею ужаленный, лежишь в беспамятстве, умирая?!

Схватил со стола Хабиб атласное маленькое одеяло, смял его и втиснул в сверкающий волшебный казан. Потом повесил казан себе на шею и, шмыгнув к скамье, встал на неё и залез обратно на балку. Но, когда подтягивался Хабиб, казан зацепился и гулко звякнул о дерево.

Сел Хабиб верхом на балке и замер, выпучив глаза от безумного страха. А снизу на него смотрели, раскрыв рты, старуха, карлик и собачий циклоп.

– Держи-и-и!! – истошно завопила старуха, и глаза её сделались красными.

– Хвата-а-ай!! – завопил карлик.

И тогда ужасно высоко прыгнул собачий циклоп, так что почти достал железными зубами Хабибовы пятки. Быстро подтянул Хабиб ноги и сел на балке на корточки. Потом, изо всех сил стараясь не спешить, выпрямился и пошёл по балке в сторону чердачного окна. Вылез Хабиб на крышу и, ступив на черепицу, оглянулся. Но лучше бы он не оглядывался!

Подбежал и плюхнулся жирным животом на скамью отвратительный карлик. А сверху на него бросилась, бешено сверкая глазами, старуха. И, встав на них, дотянулся до балки собачий циклоп человеческими руками, и одним махом вспрыгнул наверх!

– Догони! – глядя на Хабиба и дрожа от ненависти, приказал старуха циклопу.

И едва успел Хабиб сделать шаг в сторону, как циклоп вылез через окно. Осветил в этот миг циклопа свет луны, и увидел Хабиб, как он силён и ужасен. Жуткую смерть обещали кривые чёрные когти и блестящие железные зубы. И было ли что-то на свете, что могло бы спасти бедного Хабиба?

О да! Едва ступил циклоп своими чёрными когтями на крышу, как заскользили они по черепице, словно по льду, и пронёсся он, размахивая ужасными руками, до края крыши, и канул вниз. Тогда повернулся Хабиб и, задыхаясь от непосильных переживаний, побежал, освещаемый луной, прочь от циклопа. У самого края крыши остановился он, и произнёс: «О Аллах!» – и прыгнул в чёрную темноту.