Чтение онлайн

«Бог избрал меня, ты хоть это понимаешь? Отойди, не мешай!»

«Совсем рехнулся! Какой Бог тебя избрал?»

«Отойди в сторону или я… Ну! Хочешь, чтобы я ударил тебя?»

«Хочу! Возвращайся и ударь! Если ты только на это способен, спаситель человечества!»

Дина вскрикнула, И.Д.К. увидел, как ее голова дернулась, будто от удара током, на щеке заалело пятно, глаза женщины наполнились слезами, и вдруг она начала медленно опускаться на пол, хватаясь руками за стену.

Как приводить в чувство женщину, упавшую в обморок, И.Д.К. не знал и просто сидел рядом, нелепо похлопывая Дину по щекам. В голове бился истерический голос Ильи Давидовича, но И.Д.К. не отвечал. Он понял, что произошло, и это вызвало в нем двойственное чувство. Илья Давидович многое уже мог, но оказался глупее, чем И.Д.К. сначала предположил. Семейная сцена была сейчас и вовсе ни к чему.

Дина открыла глаза.

— Пустите меня, — сказала она, высвобождаясь, — и вы, и Илья сошли с ума.

— Не будем спорить, — согласился И.Д.К. — Прочтите, пожалуйста, текст, который я вам дам, это пробудит еще один канал генетической информации, и мне не нужно будет…

— Не стану я больше ничего читать.

Дина села перед телевизором. Когда Илья Давидович поднялся на кафедру в кнессете, И.Д.К. накрыл своей ладонью тонкую и холодную руку Дины, лежавшую у нее на коленях, и она не пошевелилась.

Людей, считавших себя ответственными за нацию и потому принимавших вполне безответственные решения, в тот день было немало: начиная с премьер-министра Ицхака Левингера, не поверившего в избранность Ильи Кремера, и кончая поселенцами с территорий, которые в тот же вечер вышли на улицы Иерусалима с факелами и лозунгами «Мессия — за неделимый Израиль».

Агнон Карив, историк с Израиля-3, утверждает, что Мессии удалось так быстро убедить и религиозное, и даже светское общество Израиля в своей богоизбранности по двум причинам, к религии отношения не имевшим: во-первых, все понимали, что стране, раздираемой постоянными противоречиями (правые-левые, религиозные-светские, старожилы-новые репатрианты, богатые— бедные) и перманентной войной с палестинцами, совершенно необходим харизматический лидер. И во-вторых, стране, где сионизм, все еще провозглашаемый на словах и попираемый на деле, перестал быть необходим для выживания, нужна была новая идея. Мессия просто обязан был явиться именно сейчас, когда момент назрел. Он и явился.

Историк объясняет события с точки зрения исторической необходимости, и он, конечно, прав. Психологи тоже поломали немало копий, разгадывая личность Мессии и объясняя оглушающий эффект его бездарного, если честно разобраться, выступления в кнессете, психологическим шоком от событий, которые происходить в природе не могли.

Я же литератор, и хочу сказать, что все неправы. Убежден, что никто на самом деле Мессии не поверил — во всяком случае, в первые дни. Ни правые, ни левые, ни светские, ни даже религиозные. По одной простой причине, которой никто из историков и психологов не касался: Илья Кремер был новым репатриантом из России (для среднего израильтянина разница между Украиной и Россией была не больше, чем разница между Габоном и Замбией). Общество относилось к «русским» братьям не очень, мягко говоря, терпимо.

Так в чем же дело? Сейчас, десятилетия спустя, судить очень трудно, и вполне можно понять историков, философов и даже географов, создающих гипотезы за гипотезами на основе доступной им информации. Все, о чем я уже рассказал, наталкивает меня (надеюсь, и вас) на мысль о том, что И.Д.К. попросту и сам поначалу не очень разбирался — какие именно силы были пробуждены в организме Ильи Кремера тестовыми словосочетаниями. Генетическая память включала резервные возможности организма, но откуда И.Д.К. мог точно знать — какие именно? Он полагался на свой, сугубо теоретический, анализ. Он мог ошибиться, и тогда Илья Давидович был бы бит теми же мудрецами Торы, которые не признавали Мессией даже Любавического ребе, несмотря на его явную святость.

Илья Давидович Кремер был признан. Это исторический факт, все остальное — интерпретации. И не говорите мне, что пробным стал именно Камень — с надписью, призывавшей верить.

Наум Исакович, отец Дины, естественно, смотрел телевизор, и, когда на экране появился его не очень-то любимый зять, он позвонил дочери.

— Не обращай внимания, папа, — безапелляционным тоном потребовала Дина, — это все их ешиботные штучки. Я забегу за Хаимом попозже.

И.Д.К. наблюдал за Ильей Давидовичем, витийствовавшим на экране, но думал о том, что необходимо как-то раздобыть доступ к большому компьютеру. Нужно просчитать модель, внести исправления. Тора читает скрытый наследственный код, но этот процесс нуждается в контроле. И.Д.К. вспомнились многочисленные фантастические произведения на тему о людях будущего, о мутантах, о монстрах, в которых превращались люди. Страшно не было, появилась растерянность.

— Скажите Илье, чтобы кончал трепаться, — обратилась к нему Дина. — Чем меньше он открывает рот, тем больше ему будут верить.

— Сами скажите, — усмехнулся И.Д.К. — Дина, вы уже знаете, как телепортироваться?

— Что?

— Вы вообще понимаете, что вы сейчас можете, а что — еще нет?

Дина посмотрела на И.Д.К. изумленным взглядом человека, неожиданно увидевшего в непрошенном госте не безумного взломщика, а волшебника, явившегося из сказочной страны. Она действительно чувствовала… что? Она не могла бы ответить, просто чувствовала, будто не ходит по квартире, а летает, не думает, а мыслит, она не могла бы объяснить разницу между этими словами, но знала, что разница есть, как есть разница между желаниями ее и мужа, который сейчас действительно выглядел безумным взломщиком, проникшим на чужое, не принадлежавшее ему от рождения, поле, и теперь старавшимся унести как можно больше и для этого уговаривавшим хозяев сойти с ума по его примеру.

— Вы выходили на кухню, — сказал И.Д.К., — и не видели, как ваш Илья прочитал старцам и депутатам кнессета второй Код из Торы, и все прочитали следом за ним, не понимая, для чего. Будто клятву о посвящении. И теперь все они посвящены, только еще не понимают этого. И вы…

— Я?

— Конечно, — И.Д.К. откровенно любовался ее непониманием. — Вы сказали, чтобы он возвращался домой, Илья это воспринял и перешел к действиям. Я пытался ему это внушить задолго до вас, но не получилось, он был эмоционально взвинчен, и мои мысли не воспринимал, а вы ему ближе, вы

— жена, и…

— Что вы сказали о телепортации?

— А… Попробуйте. Ну, скажем, остановите движение на углу улиц Яффо и Кинг Джородж. Думайте об этом.

— Не хочу! Я…

— Ну, Дина, вы об этом уже подумали, это получилось автоматически. Хотите посмотреть результат? Дайте руку.

Он протянул Дине руку, и она, отпрянув на мгновение, все же коснулась его холодных пальцев, и по телу пробежал ток, будто от прикосновения к чему-то чужому, ненужному, опасному и притягивавшему, как взгляд удава.

— Представьте себе это место, — властно сказал И.Д.К. — Вперед!

Зазвонил телефон, но трубку никто не поднял. Квартира была пуста.

Историки не любят сослагательного наклонения. Я не профессиональный историк, и мне нравится исследовать миры несостоявшиеся, но возможные. Тем более, что вся нынешняя совокупность Израилей на множестве разных планет во множестве разных измерений разве не являет собой именно пример реализованных вероятностей?

Я хочу спросить коллег-историков: кто-нибудь мысленно представлял себе сценарий, в котором бы Коды, выведенные И.Д.К., оказались вовсе не такими эффективными? Включение программы могло происходить иначе, вовсе не таким элементарным способом. К обсуждению этой проблемы — она, в сущности, перекликается с основным вопросом современной философии, — мы еще вернемся. Читая, попытайтесь одновременно еще и думать, а не только представлять картины и участвовать в них эмоционально.