Чтение онлайн

– Мисс Бахметефф – моя кузина, племянница покойной матушки. Она поживет у нас некоторое время, – сообщил Десмонд, и Сименс покорно поклонился Марине.

Может быть, у него и были какие-то вопросы, однако он не посмел их задать. Правда, при упоминании леди Маккол его лицо слегка смягчилось, и Марина подумала, что выдуманное родство может сослужить ей неплохую службу. А вот интересно, какую гримасу скорчил бы невозмутимый лакей, узнай он истинный титул «кузины»?

– Миледи, – отвесил новый поклон Сименс. – Какая жалость, что я не знал о вашем прибытии. В гостинице заказали только один номер…

– Не стоит извиняться, – ответил Десмонд, и у Марины подогнулись ноги. – У вас будет время заказать еще одну комнату и ужин на двоих: мы с мисс Марион намерены сейчас же проехаться по здешним лавкам. Не так ли, кузина?

И она снова сказала «да».

…Ни свет ни заря Марина во всем новом – платье, шляпке, шали, меховой накидке, чулочках, ботинках – сидела у окна дорожной кареты, запряженной восьмеркой лошадей и стремительно летящей по дороге в Лондон. Спала она как убитая, а после весьма обильного завтрака, состоявшего, как и ужин, из жареной говядины, картофеля, пудинга и сыра, они отправились в путь.

Как разительно переменилась жизнь Марины. Пожалуй, только черти могли занести ее сюда на коровьей шкуре… а все же она в Англии, о которой ей все уши некогда прожужжал мистер Керк. Пожалуй, Марине все-таки есть за что благодарить ужасных тетку с дядюшкой – некоторые пункты отцовского завещания они исполняли свято. Марина имела хороших учителей, в имение присылались новейшие книги и газеты, что в значительной мере скрашивало ее унылую, печальную жизнь. Она прочла даже Ла-Портов «Всемирный путешествователь, или Познание Старого и Нового Света» во всех его двадцати семи томах, и сейчас ее не оставляло ощущение, что она не впервые видит эти холмы, покрытые темным лесом, и глубокие долины с журчащими ручьями, и вечно смеющееся море, иногда мелькавшее за лесом. Еще не стемнело, когда впереди, в тумане, они увидели Лондон. Сердце Марины так и забилось. Конечно, зрелище живого города никак не напоминало ту гравюру, по которой они столько раз «гуляли» с мистером Керком, когда он рассказывал о достопримечательностях, а все-таки она узнала купол собора Святого Павла, который гигантом вставал над всеми другими зданиями. Через несколько минут взору открылось Вестминстерское аббатство, а затем и другие церкви и башни, парки и рощи, окружающие Лондон… Город изумлял своей огромностью: тут все было колоссально-величаво, неизмеримо, беспредельно.

Марина с удовольствием вспомнила, как Десмонд предупредил Сименса о том, что они задержатся в Лондоне не меньше чем на два дня. Мисс Марион придется посетить Бонд-стрит, ибо с ее багажом произошла неприятная история… ну и так далее.

Сумерки сгущались, синие силуэты таяли в вечерней синеве. И вдруг – Марина ахнула – то там, то здесь засветились фонари. Оказалось, что их здесь тысячи, и, куда ни глянешь, везде пылали светильники, которые вдали казались беспрерывной огненной нитью, протянутой в воздухе. Не сдержав удивления, она всплеснула руками.

– Восхитительно, не правда ли? – послышался негромкий голос за ее плечом. – Несколько лет назад некий прусский принц прибыл в Лондон. В город он въехал ночью и, видя яркое освещение, подумал, что город иллюминирован для его приезда.

Марина хотела пропустить реплику Десмонда мимо ушей, но вдруг вспомнила, что она за день ему и слова не сказала. Сименс небось уже голову ломает над странными отношениями кузенов, наверное, делает скидку на русскую дикость. Ну и шут с ним! Так ничего и не сказав, она снова уткнулась в окно, однако карета уже остановилась перед отелем.

Следующие два дня и впрямь увенчались оргией покупок. А до тридцать первого июля осталось уже на четыре дня меньше!

Они двигались на запад, и дыхание моря становилось все ощутимее.

– Я бы предпочел корабль, – сказал Десмонд Сименсу, – быстрее, удобнее…

– И опаснее, – добавил тот.

Марина не могла не согласиться. Ужас и безнадежность, пережитые во время шторма, порою воскресали в душе, и она думала, что природа славно подшучивала над ней в последнее время: в ночь ее похищения выдалась устрашающая вьюга; для того, чтобы к ней вернулась память, был устроен внезапный шторм; а для того, чтобы Маккол мог закрепить свои права на нее, наступил столь же внезапный, почти неестественный штиль. Надо думать, тридцать первого июля будет иметь место настоящее светопреставление. Звук и вспышка одинокого выстрела просто-таки потеряются в грохоте и блеске молний, а струя крови будет мгновенно смыта ливневым потоком. На меньшее Марина была не согласна! Пока же она предпочитала, чтобы сияло солнце.

Ей никогда не случалось задумываться о свойствах своего характера; сама она считала себя существом довольно унылым, хотя порою и вспыльчивым до безобразия. В жизни ее было так мало радости и любви, что она научилась ценить самые малые их проявления, и даже в дождливый, промозглый октябрьский день ее способен был привести в восторг и умиление желто-алый кленовый лист, прилипший к стеклу, словно последний привет усталого солнца. Особенно желанным было двадцатилетие – далекая звезда, знамение освобождения.

Теперь же прибавилась еще одна, более близкая звездочка – тридцать первое июля. Мелькнула мысль, что Маккол откажется исполнить обещанное, однако Марина тут же отогнала ее. Пусть попробует! И вообще – это когда еще будет! А пока – надо радоваться каждому дню, внезапному путешествию в диковинную страну Англию, обилию нарядов в баулах, великолепию погоды… Январь на дворе, постоянно напоминала себе Марина, когда глядела на свежую зеленую траву, в которой там и сям вспыхивали под солнцем журчащие ручейки: в них превратился мимолетно выпавший снежок.

Дорога становилась оживленнее. Близ нее виднелись сады, огороды, жилища. Марина смотрела во все глаза. Ее очаровали сельские домики с соломенными крышами, оплетенные розами и плющом до самой кровли и густо осененные деревьями. Постепенно дома делались внушительнее. У них были красные черепичные крыши, и люди, стоявшие на крылечках, казались одетыми лучше, чем простые селяне. Они приветливо махали проезжающей карете, и Марина заметила, что Десмонд иногда машет в ответ.

«Какие приветливые здесь люди, – подумала она, не удержавшись, чтобы, в свою очередь, не помахать очаровательной девчушке с волосами, как белейший лен. – А кузен-то небось возомнил, что они его встречают. Ну в точности тот немецкий принц, который вообразил, что фонари в его честь горят!»

– Мы есть близко, – вдруг обратился к ней кузен, и Марина вздрогнула от неожиданности: тот заговорил по-русски. Очевидно, чтобы не понял Сименс, скромно притулившийся на боковом сиденье. – Просить вас хорошо себя вести с мой дядючка, тетучка и мой слуги. Понимайте?

– Понимайте, – обреченно кивнула Марина. – Значит, и у вас тоже имеются дядючка и тетучка? Никакого от них спасения! О господи, не могла я, что ли, попасть к другому лорду, сироте круглому?!

Десмонд воззрился вопросительно, и Марина поняла, что сказанное ею – за пределами его понимания.