Любовники. Плоть
Шрифт:
– Я же не могу есть со связанными за спиной руками!
– Не знаю, не знаю, – с сомнением произнес Абнер. – Ты такой большой, такой сильный. Ты мог бы разорвать меня пополам голыми руками – ах, такими большими, сильными руками!
– Вот уж глупо, – ответил Стэгг. – Тогда мне никто не стал бы носить еды, и я бы протянул ноги с голодухи.
– Да, правда. И ты ведь не будешь делать больно такому маленькому и хорошему парнишечке? Я же такой слааабенький. И я тебе немножечко нравлюсь, правда? Ты ведь не всерьез говорил тогда, на тропе?
– Нет, конечно, – ответил Стэгг, уминая холодную ветчину, хлеб с маслом и маринованные огурчики. – Это я на тот случай, если бы твой приятель услышал.
– Ты не просто ошеломляюще красив, но еще и умен, – сказал Абнер. Его дыхание участилось. – Уже набрался сил?
Стэгг собирался ответить, что для этого ему придется съесть все, что он видит, но успел передумать. Однако ему ничего не пришлось говорить, потому что в коридоре послышалась какая-то суматоха. Стэгг приник ухом к железной двери:
– Это Люк, твой приятель. Он говорит охраннику, что ты здесь, и требует, чтобы его немедленно впустили.
Абнер побледнел:
– Великая Мать! Он и меня, и тебя убьет! Это такая ревнивая сука!
– А позови-ка его сюда! Я его встречу. Убить не убью, так, помну слегка. Объясню ему, что отныне мы с тобой вместе.
Абнер пискнул от восторга:
– Это будет божественно!
Он осторожно потрогал бицепсы Стэгга:
– Великая Мать, что за бицепс! Такой большой и твердый!
Стэгг стукнул кулаком в дверь и крикнул сторожу:
– Абнер говорит, что можно его впустить!
– Да-да, – подтвердил Абнер. – Все в порядке, пусть Люк войдет. – Он поцеловал Стэгга сзади в шею. – Посмотрю, какую рожу он состроит, когда ты ему расскажешь. Он меня уже извел своей глупой ревностью!
Взвизгнула, распахиваясь, дверь. С мечом в руке влетел Люк. Охранник захлопнул дверь, заперев их втроем.
Стэгг не терял зря времени и врезал ребром ладони Люку по шее. Тот упал, и выпавший меч зазвенел на каменном полу.
Абнер слегка пискнул. Увидев, как Стэгг шагнул к нему, он открыл было рот, но не успел издать ни звука и тоже упал на пол.
Голова у него склонилась под странным углом. Удар кулака Стэгга был так силен, что сломал ему шею.
Оттащив пант-эльфов в угол так, чтобы от дверей не было видно, Стэгг поднял меч Люка и отсек тому голову.
Потом он стал колотить в дверь и кричать, имитируя (надеясь, что похоже) манерный голос Абнера:
– Сторож! Быстрее сюда, и пусть Люк отпустит пленника!
Повернулся ключ, и в камеру вошел охранник. Он держал меч наготове, но Стэгг резко ударил из-за двери. Голова сторожа отлетела на шаг от тела, разрубленные шейные жилы брызнули фонтаном крови.
Сунув нож охранника себе за пояс, Стэгг вышел в узкий коридор, тускло освещаемый факелом в дальнем конце. Он решил наудачу, что там, в конце коридора, находится кухня, и направился туда. Дверь открылась в большую комнату, уставленную горшками и блюдами. Найдя брезентовый мешок, Стэгг набил его едой и добавил несколько бутылок вина. Потом вернулся в холл.
В этот момент открылась дверь, и в коридор вошел Раф.
Он шел нервно, крадущимся шагом. Может быть, поэтому он не заметил отсутствия охранника. Оружия у него не было, кроме ножа в ножнах на поясе.
Стэгг рванулся к врагу через коридор. Раф взглянул и увидел, что на него летит человек с рогами, держа в одной руке окровавленный меч, а другой придерживая закинутый на плечо мешок.
Раф повернулся и попытался было выскочить в дверь, но клинок перерубил ему шею.
Переступив через окровавленный труп, Стэгг вышел во двор. Там, прямо на камнях, спали двое. Как и большинство населения Хай-Квина в этот день, они были пьяны. Стэгг не хотел давать им ни малейшего шанса и к тому же горел желанием убить каждого пант-эльфа, который только попадется ему на пути. Два быстрых удара, и он пошел дальше.
Пройдя через двор, он попал в коридор, точное отражение того, который покинул минуту назад. У дверей комнаты Мэри стоял охранник с бутылкой в руке.
Стэгга он не замечал почти до самой последней минуты. Заметив же, остолбенел от удивления, а этого времени Стэггу хватило. Он ударил стражника мечом.
Острие попало охраннику в грудь между буквами М и А в слове «МАТЬ». От удара тот покачнулся назад и ухватился рукой за лезвие. Удивительно, но другая рука бутылку не выпустила.
Лезвие вошло неглубоко, но Стэгг бросил мешок, прыгнул вперед и навалился на рукоять. Меч с хрустом пробил грудину и вонзился глубоко в тело.
Мэри Кейси чуть не потеряла сознание, когда дверь открылась и в камеру к ней вошел рогатый и окровавленный человек. Она задохнулась:
– Питер Стэгг! Как ты…
– Потом! – оборвал он. – Нет времени!
Они перебегали из тени в тень, пока не добрались до стены и высоких ворот, через которые вошли в город. Ворота охраняли двое часовых, и еще двое находились в невысоких башенках над ними.
К счастью, все четверо спали пьяным сном. Стэгг без труда перерезал глотки лежащим на земле. Потом он тихо поднялся на башни и точно таким же образом навсегда успокоил остальных. Тяжелый дубовый засов, скреплявший половинки ворот, он вытащил без усилий.
Они пошли по тропе, по которой добрались сюда. Сто шагов бегом, сто шагов шагом. Сто шагов бегом, сто шагов шагом.
Реку Делавэр они пересекли на том же броде. Мэри просила об отдыхе, но Стэгг настаивал, что останавливаться никак нельзя:
– Когда в городе проснутся и увидят эти обезглавленные тела, за нами отправится погоня. И она не прекратится, если мы не доберемся до дисийской территории раньше их. А в Дисии нам тоже придется идти осторожно. Попробуем пробраться в Кейсиленд.