Чтение онлайн

И вот седьмой цикл оказался счастливым! Теперь дети Луны готовы на все, чтобы завладеть твоим ребенком: ведь если Чандра исчезнет, если ее дочь родится не в храме Луны, она не сможет называться богиней, а значит… а значит, наступит провал в семь циклов: провал в сто девяносто шесть лет, когда детям Луны будет заказано даже пытаться искать новых Арусу и Чандру, не то что Зачинать богиню. Скажи, который теперь год по исчислению людей, живущих в землях ариев?

— Заканчивается 1815-й, — с трудом вспомнил Василий.

— 1815-й… — эхом отозвалась Кангалимма. — Значит, лишь на исходе 2011 года по вашему счету вновь обретут надежду дети Луны.

Василий хотел что-то сказать, но задохнулся. Волосы встали дыбом при одной только попытке вообразить невообразимое, заглянуть в эту неразличимую временную даль! В ушах у него зазвенело, словно стоял он на высоченной, превысокой горе, и голос Кангалиммы с трудом достигал его слуха.

— А если и эта попытка завершится неудачей? И другая, и третья?..

— О нет! Они скорее погибнут все до единого, чем отдадут тебе дочь!

— Значит, погибнут, — кивнул Василий. — Потому что я все-таки заберу ее — вместе с ее матерью.

Кангалимма покачала головой:

— Шудра не станет брамином! Тебе никогда не справиться с Нараяном.

— Да-а? — тихо протянул Василий. — Но ведь и он тоже пока что не справился со мной… хотя, наверное, До сих пор убежден, будто меня нет в живых!

— Нараяна тебе не провести, не надейся. Он знает каждый твой шаг. Он из тех, кто в наслаждениях видит опасность, в отречении зрит защиту. Нараян — истинный раджа-йог. Он обладает даром пророчествовать и предвидеть, понимать все незнакомые языки, проникать в мысли людей. Он обладает даром прокамии, он способен оставлять свое тело и переходить в другое, он владеет вазитвой и особенной силой, вполне подчиняющей себе людей и одним действием воли заставляющей их бессознательно повиноваться невысказанным приказам…

— Ну да, — зло перебил Василий, — и не достичь мне его, даже если бы я стал птицей в полете, быстротекущими водами или ветром! Возможно… Но этого никто не узнает наверняка до тех пор, пока я не попробую, пока не рискну. Чем, ради бога, ради вашего Индры, мне дорожить? Чего я могу еще лишиться? Что еще у меня не отнято?

Всего лишь жизнь… но это ничто для меня без моей любви. А любовь — она и сейчас, как сокол, летит и рвется вдаль, чтобы найти ту, которую я люблю, и осенить ее крылами в чужом, одиноком краю.

И даже если тело мое прорастет травою, любовь моего сердца будет жить — вечно жить, в этой или в другой моей сущности, ибо ты знаешь: люди, которых соединила страсть в ночь служения богине Луны, не в силах забыть и разлюбить друг друга!

Кангалимма молча смотрела на него, и Василию показалось, словно он все поставил на кон — и все проиграл. Говорить этой высохшей мумии о любви — все равно что пытаться теплом сердца растопить оледенелый, промерзлый камень и высечь из него влагу, чтобы утолить жажду. Что знает она о любви, что помнит о счастье и боли, которые…

У него перехватило горло. Если в душе человека нет того, что горит, влечет и тревожит, ему бесполезно говорить об этом. Он только зря тратит время. Надо идти и искать… Но где? Где искать Вареньку?! Огромна и загадочна эта чужая земля, а у него всего лишь семь месяцев впереди. Семь месяцев отчаянной надежды — а потом только отчаяние…

— Где ее искать? — вырвалось у него против воли. — Куда идти? О господи!.. Нет мне без нее счастья!

И тут донесся до него негромкий голос — словно ветер прошумел в листве.

Не веря себе, Василий встрепенулся — и уставился на Кангалимму. У него все расплылось перед глазами, и он не сразу понял, что их заволокло слезами.

Бамбук, под луною поющий! Каким же он был дураком, что не подумал об этой простой примете! Он помнил деревню, где оказался после кораблекрушения.

Остров — в ее окрестностях. И не столь уж трудно будет его отыскать. Отыскать Вареньку!

Сердитым движением проведя по лицу, он с благодарностью глянул на Кангалимму — и едва не зажмурился перед теплым, ласковым сиянием, лившимся из ее глаз. Просто удивительно, что еще недавно они казались ему выцветшими и безжизненными. Сияли жемчуга зубов, губы алели, будто лучшие, чистейшие кораллы, бирюзовые глаза смеялись, и бледное золото чудесных кудрей тончайшей пряжей реяло вокруг ее лица…

И снова, как и в прошлый раз, чудесное видение сокрылось, едва показавшись, за занавесом вековых морщин.

— Не спрашивай, почему я открыла тебе тайну острова, — промолвила Кангалимма. — Я и сама этого не ведаю.

Может быть, потому, что при взгляде на тебя в моем иссохшем сердце оживает память о том времени, когда и я была богиней Луны?..

— Ты?! — выдохнул Василий. — Ты была…

— О да! — усмехнулась Кангалимма. — Возможно ли поверить? Это было… давно. Исчислим великое время одним словом; давно! Я была одной из бхилли, они знают об этом и трепещут меня. И меня называли Чандрой, и я встретила в ночь Великой Луны мужчину со светлыми волосами и синими глазами и полюбила его так, что… Ты знаешь, как любят друг друга служившие Луне на ложе страсти.

— Знаю, — растроганно сказал Василий. — А он, твой Аруса, он тоже был бхилли?

— Нет. — Сухие губы дрогнули в мечтательной улыбке. — Он был чужеземец: наверное, франк или португал — этого я так и не узнала. Едва лишь смертный насладился богиней, он больше не нужен детям Луны. Нас разлучили — как и тебя с твоей Чандрой. Аруса, на свое несчастье, не забыл той ночи на острове и начал искать меня. Нашел… но в это время лукавые боги подали детям Луны ложное знамение. Они были уверены в том, что я зачала дочь, Великую богиню, — и убили Арусу.