Любовь среди рыб

— Это автоответчик Альфреда Фирнайса. Пожалуйста, не оставляйте сообщения. Я не перезвоню.

— Фирнайс! Я вас приветствую. Это Сюзанна Бекман, если вы меня еще не забыли. Послушайте, Фирнайс, не пора ли нам снова что-нибудь сделать. Пополнить ряд ваших книг хорошеньким томиком. Надо не так уж много. Ведь сможете же вы откачать из ваших магистральных трубопроводов несколько текстов, господин Фирнайс. Будьте так любезны, перезвоните мне. Кстати, вы недоступны по мейлу. Какие-то проблемы с вашим компьютером?

— Это автоответчик Альфреда Фирнайса. Пожалуйста, не оставляйте сообщения. Я не перезвоню.

— Фирнайс, это снова я. Бекман. Послушайте, уже действительно по-настоящему настало время предложить что-то новенькое. Торговые агенты наседают! Фирнайс, рынок прямо истомился по вам! «В сиянии небоскребов» мы продали на сегодняшний день сто пятьдесят тысяч. «По ту сторону центра» расхватали весь тираж, сейчас как раз допечатываем. Черт возьми, вы единственный поэт в немецкоязычном пространстве, который делает кассу Вам следует подбросить чего-нибудь в топку, Фирнайс, у рынка короткая память! Безотлагательно перезвоните мне. Или включите ваш мобильник!

— Это автоответчик Альфреда Фирнайса. Пожалуйста, не оставляйте сообщения. Я не перезвоню.

— А у меня уже готов для вас заголовок, Фирнайс. Что-нибудь связанное с Кройцбергом. Типа «Любимец Кройцберга», только что-то другое. Более захватывающе. Более поэтичное. Ну, вы знаете, что я имею в виду, Фирнайс. Мы больше не можем терять время.

Эсэмэс: Дорогой Фирнайс! От вашего автоответчика меня уже тошнит. Настоятельно прошу позвонить.

Сообщение в голосовом ящике: «Дорогой господин Фирнайс, я знаю, что вы в Берлине. Вы ведете глупую игру. Я скажу вам правду, Фред, я уже объявила о предстоящем выходе в свет нового тома ваших стихов. Не хватает, собственно, только текстов. И названия! Я… я повышаю вашу долю в прибыли до одиннадцати процентов. Убедительно прошу позвонить! Сюзанна Бекман. Ваша издательница, если вы еще способны об этом вспомнить!»

Ну хорошо, подумала Сюзанна, тогда придется переключиться на более высокие обороты. Это ей не повредит. Хотя бы выберется из своего кабинета, а это не самое худшее в такой солнечный день. Поездку в Кройцберг она ненадолго отложила. Будучи убежденным «центровым гвоздем», как она сама себя титуловала, поначалу она насладилась получасовой прогулкой от издательского офиса на Тухольского до своей квартиры на Кольвицштрассе. Хотя айфоны и айпады, бегающие по улицам на своих человечках, на ее вкус, размножились больше, чем надо, все-таки она могла среди всех этих молодых и продвинутых людей и сама почувствовать себя моложавой и светской.

Сюзанне когда-то еще до начала бума повезло найти съемную квартиру по сходной цене недалеко от Пренцлауэр-Берг. Да еще и с террасой на крыше, где она теперь пила кофе. Она любила это маленькое пристанище с дощатым полом и деревянным столом, за которым часто сиживала вечерами с друзьями за вином и при свечах. Лучше не бывает. Ну да, для безупречной идиллии, может быть, не хватало мужчины, признавалась иногда себе Сюзанна, когда бывала честной перед собой. Мужчины в ее жизни были. Но мужчины не было. В конце концов, требования к партнеру с течением жизни не становятся меньше. Ее требования были высоки, а уверенность, что лучше оставаться одной, чем жить с компромиссом, была непоколебима.

Сюзанна полила свои кусты розмарина и лавровое деревце и приняла холодный душ, прежде чем пуститься в путь в сторону Кройцберга. В путь, на который она ступала неохотно не только из-за предстоящего трудного дела, но и потому, что она не жаловала Кройцберг. Вообще квартал Бергмана, где жил Фред, на ее взгляд, был совершенно переоцененным районом, который она находила неопрятным.

Сюзанна Бекман остановилась перед его домом и посмотрела вверх. Окна на втором этаже были заперты и покрылись толстым слоем грязи. Она перевела дух и налегла на тяжелую входную дверь.

Звонок был резкий. Сюзанна нажала на кнопку несколько раз подряд. На двери квартиры была небольшая латунная табличка: Альфред Фирнайс. А вокруг таблички четыре дырочки. Как видно, отсюда сняли другую табличку, большего размера. Перед дверью квартиры Фирнайса было как на сборном пункте макулатуры: на площадке штабелями громоздились письма, рекламные проспекты, пакеты. Сюзанна замерла. Прислушалась. И услышала, что по квартире кто-то шаркает ногами. Она решила звонить дальше, при этом старалась делать это так, чтобы ритм звонков по возможности действовал на нервы.

Наконец дверь открылась. Фред Фирнайс стоял перед своей издательницей слегка согбенный, но ничуть не удивленный. На нем были шорты и майка без рукавов, которая благодаря многочисленным пятнам могла служить картой меню всех его приемов пищи за последние дни.

— Я так и знал, — сказал Фред.

— Если вы это знали, могли бы открыть и раньше, — сказала Сюзанна. — Могу я войти?

Фред помедлил, прежде чем посторониться, давая ей дорогу.

— У меня не очень-то прибрано.

Сюзанна протиснулась мимо своего автора. Дверь за ее спиной захлопнулась. В квартире старой постройки было довольно мрачно, поскольку грязь на окнах плохо пропускала свет. Сюзанна Бекман огляделась. «Не очень-то прибрано», — подумала она, это было сильным преуменьшением. Вернее говоря, не было ни одного свободного места, куда Фред мог бы предложить своей издательнице сесть. Всюду стояли пустые и полупустые бутылки. Окурки громоздились в пепельнице горой, коробки с остатками пиццы и картонные чашки от китайца с доставкой на дом блокировали софу и стулья, газеты и журналы валялись на столе кучей.

— Хотите выпить? — спросил Фред. — «Джек Дэниэлс»… «Смирнофф»? «Бордо» тоже где-то было… «Монтепульчано»?

— А что есть безалкогольного?

— Вода из-под крана.

— Тогда лучше стакан вина.

Сюзанна взяла несколько стаканов, стоящих повсюду, и отнесла на кухню. Там все выглядело еще хуже, чем в гостиной. Фред, немного смущенный, следовал за ней.

— Давайте, я помою сама, — сказала Сюзанна, ей хотелось быть уверенной в своем стакане.

— Зачем вы пришли? — спросил Фред.