Чтение онлайн

Не забудь, родная, прислать мне перевод и оригинал франц. книги. Всё же свою мысль изучения языка хочу понемногу осуществлять. Большое (ещё раз!) спасибо за советы отказаться от секретарства на курсах. Теперь я убедилась, в какую форму вылилась эта работа! Ты моя умница!

Может быть в январе м-це, после окончания всех конференций (15 и 20/XII — мои доклады), я буду свободной и примусь за язык…

Читала ли ты в «Правде» о критике лизатотерапии д-ра Казакова? Если хочешь, я тебе её вышлю. Книгу отослала, думаю, что она уже у тебя.

Целую тебя нежно. Пиши, ненаглядная, не оставляй меня. Твоя Мура.

Дома застала стоны. Лежит и бабушка, и Идочка. Знаешь, родная, вся неприглядность, безвыходность положения выступает особенно рельефно, когда вдруг бываешь освежена чем-то новым. Я до сих пор нахожусь под впечатлением и лекции, и самого лектора. Ах, как мне понравился этот человек! И от этой неожиданной появившейся симпатии я почувствовала себя глубоко несчастной. Я ненавижу в себе это свойство поддаваться такому чувству, оно всегда мне приносит огорчения. Об этом человеке я буду ещё долго вспоминать. Не сочти меня за сумасшедшую. Дома у меня ужасы, а я в это время могу быть поглощённой ещё чем-либо посторонним. Много я дала бы, чтобы узнать поближе этого человека. Сейчас жалею, что попала к нему на лекцию. Говорю тебе серьёзно, что он на неск. дней (хорошо если дней!) крепко вклинится в мои мысли. Нет, я довольно редкий экземпляр для психолога…

Хочу думать, что завтра я уж буду иметь письмо из дому. Я представляю, родная, как довольна ты возвращением в обычную обстановку. Эта поездка, конечно, не освежила тебя, но утомила в большой мере. Что-то ждёт тебя с работой? Как сможешь ты переносить обстановку работы в условиях учреждения — вот вопрос, кот. беспокоит меня!

Софа скоро будет в Москве, я ей завидую. Когда-то я смогу себе доставить такое удовольствие?! А всё же, если Ида выйдет из полосы своих недугов, я приеду к тебе — так в начале марта…

Спокойной ночи! устала и голова сама опускается. Вот проклятье, этот человек чрезмерно занимает меня.

Кисанька родная! Получены 2 твоих московских письма, и немного спокойна за тебя. Жаль, что не знаю результатов разговора с Бор. Сем. Идусе снова хуже, мучит ея ненормальность (непонятная никому!) с мочеиспусканием, а ванны, что она принимает (как лечение против этого) скверно сказываются на её сердечке…

Облигаций наверно не продам, нужна справка от врача, а я никак не удосужусь её взять, да и неловко просить об этом врачей. При этом заявлены! ты, конечно, меня обзываешь «дурой», в чём ты права.

Вчера отправила тебе письмо «с сумасшедшинкой», понимаешь это выражение? Была в состоянии, кот. давно уж не посещали меня. Знаешь, об этом лекторе думаю ещё до сих пор и чувствую себя совсем несчастной. Понравился человек! Какая же досада, что такая степень вдруг появившейся симпатии не обрушилась на кого-ниб., с кем я встречаюсь. Вот хотя бы на этого Стефана, о кот. я тебе упоминала в Киеве. Обо всём этом сообщаю с такой обстоятельностью, потому что много занята всем этим. Очевидно, сказывается голод по мужчине-другу. Опять повторяю, если б можно было диктовать своим влечениям, где им проявляться. Странный я человек, меня тянет к тому, что почти недостижимо, и в этом моё несчастье…

Да, родная, меня многие отговаривают от изучения именно фр. языка, указывая на его малую возможность использования. Если ты имеешь иные доводы, то подкрепи меня ещё раз ими. Правда, не знаю, как урвать время для изучения его, но я уж не могу сидеть без дела «для себя».

Выгляжу я прегадко, ненавижу себя такой, хотя недавно этот же самый Стефан сказал, что я похудевшей ещё больше ему нравлюсь, но ведь он не совсем нормальный человек…

Моя радость, когда теперь я увижу тебя?.. Несмотря на все неприятности, о твоём пребывании в Киеве думаю всегда с удовольствием, и как быстро мчались тогда дни! Нам со всех сторон мешали, но всё же взаимное понимание и излучавшаяся обоюдная нежность так скрашивали время!..

Уже второй час ночи, а Идуся ещё не заснула, только что садилась на горшок и снова безрезультатно. Мне кажется, что она подпухла. Анализ мочи никаких скверных показаний не даёт.

14/XII.

Бог мой, как люблю я тебя, моя киса. Вот перечитываю твои 2 последних письма, вдумываюсь в эти дорогие мне кусочки твоих мыслей и до боли страстно хочу быть с тобой.

Ах, моя родная, ты не можешь и представить, как огорчило меня известие о поступлении на службу в учреждение. Ты же как-то писала, что нет в управлении штатной единицы?! И я немного успокоилась. Я знаю, что ты не выдержишь этой работы, ты ослабела от н/лихорадки, в твоей слабости сказываются трудно прожитые годы. Твой же уход с этой работы изменит в худшую сторону и твою материальную основу. Эта мысль для меня невыносима, я не могу примириться с тем, что ты можешь нуждаться.

15/XII. Счастлива читать строки, сообщающие о продолжении работы дома… Моя родная, почему Олёнушка редко бывает дома? Будь с ней хороша. Наверное, её неприятно раздражает твоё внимание и заботливость обо мне. Голубка, вам надо разъединиться, нужно предпринимать практические меры к отдельной жизни. Ты подумай, родная, как это ужасно — жить постоянно, вечно бок о бок с человеком только потому, что он тебе родной по крови! Как часто хочется быть одному, одиночество (на время) необходимая вещь. Все проявления, действия, поступки приходится соразмерять по другому человеку, пусть даже и любимому, и родному. Это неправильно. Олёнушка не принадлежит к категории (есть такие!) дочерей, что «дышат» на родителей и поэтому им приятна совместная жизнь. Я (увы!) по себе знаю, как может быть тягостна ей жизнь, и мне обидно и за неё, и за тебя. Но что же делать? Если б я разрешила «проблему» перевода под Москву, мы бы вместе поселились (если тебе приемлем этот проэкт) там где-нибудь. Я не представляю себе этой подмосковной жизни, и надо съездить и познакомиться с ней, что весной я и сделаю.

Идусеньке лучше, завтра даже думаю пустить её в школу. 20-го или 21-го читаю свой «обширный» доклад при наркоме. Волнуюсь. О моём настроении «не спрашивай», но всё же я уж могу и писать тебе, и разговаривать с людьми. Я сознаю, что это пароксизмы болезни и нужно лечение, пожалуй, здесь применим гипноз. Не хочу много вспоминать об этих днях. Мне трудно их переживать и страшно за себя.

Хочу думать, что на конференции будут меня премировать, тогда я поправлю свои материал, недочёты. Это поможет мне выехать к тебе, дальше к весне.

Кисонька, любимая, ты постарайся извинить мне моё довольно продолжительное молчание. Не могу я писать только ерунду, а другого в нек. дни ничего не дам. Сейчас абсолютно ничего не читаю, некогда. Поздно укладываюсь и ещё позже засыпаю, снова бессонница. Поражаюсь выносливости своих физ. сил. Я так долго пользуюсь ими, как из неисчерпаемого источника, ничем не компенсируя их. Изменить что-либо никак нельзя…

Петру так и не ответила, и он молчит также.