Чтение онлайн

– Нужно остановиться, мне стоит все же убедиться, что это ложная тревога.

– Нет времени на привал. Если за нами будет погоня, то нас выследят до самого Теменькова, до Храма.

– Нас и так выследят, – сказала Мира и поравнялась со мной. Приложила руки к моему животу, что-то бормоча себе под нос. За то время, пока она ощупывала мой напряженный живот, меня несколько раз скрутило от боли.

– Это схватки, и они не ложные. Нам нужно мчаться, а она не усидит долго. Они будут только усиливаться. Видимо, волнения и падения сделали свое дело.

Я с трудом различала, что они говорят, меня начало знобить, и, когда монах помог мне пересесть на переднее сидение и начал гнать машину еще быстрее в город, я уже не могла сдержать криков.

– Терпи, Оля, мы скоро приедем в город там больница. Терпи и считай про себя, сколько времени проходит от схватки до схватки. Слышишь?

Я кивнула, обливаясь холодным потом и содрогаясь от ужаса. Лишь бы доехать, лишь бы успеть!

Но мы не успели. Мне становилось все хуже, я судорожно хваталась за сутану монаха, а он смотрел на меня и что-то тихо говорил, но я не могла разобрать его слов. Я только могла смотреть ему в глаза и кусать губы от адской боли. А потом услышала его голос, он громко позвал Миру. Я не разобрала, что именно он кричал ей. Я с облегчением почувствовала, как монах укладывает меня на разложенное сидение подстилая под меня свою куртку.

– Следите за ее пульсом и светите мне фонариком. Мы примем ребенка прямо здесь. У вас есть с собой вода?

– Во фляге, но там мало.

Больше я их почти не слышала. Меня раздирало на части. Я кричала и молилась. Звала Ману и маму с Артемом. Казалось, эта боль выгрызает мне внутренности и отрывает от меня по куску плоти.

– Пульс слабый. Что же это такое? Почему так долго?! Невыносимо видеть эти мучения.

– Молитесь, вы сейчас видите одно из чудес природы – появление человека на свет.

А мне хотелось, чтобы они меня убили. От боли все померкло перед глазами. Мне казалось, она длится бесконечно, и я горю в аду. В самом пекле. За все свои грехи.

– Давай, Олечка, еще немножко совсем.

Но я ее почти не слышала, я смотрела на монаха с фонариком в руках… и вдруг поняла, кого он мне так сильно напоминает. Артема. Он похож на моего любимого Артема. Наверное, я умираю, и он пришел за мной, чтобы облегчить мои страдания. Последняя волна боли была настолько оглушительной, что я выгнулась и закричала так громко, что, кажется, эхо этого вопля еще долго звучало где-то в воздухе.

Я хватала монаха за руку и видела, как он морщится от боли, но не выпускает моей руки. Что-то говорит мне, а я обливаюсь холодным потом и улыбаюсь сквозь слезы боли. Дааа. Он похож на моего младшего брата Артема. Так похож. Разве люди бывают настолько похожи?

– Что-то не так, – шепчет Мира,– долго. Слишком долго.

Я не знаю, о чем она…ведь боль прошла. А потом с ужасом начинаю понимать… что я не слышу того, что должна была сейчас услышать – я не слышу крик младенца. Превозмогая слабость, поднимаюсь на локтях, чтобы увидеть, как Мира держит ребенка за ножки, шлепая его сзади, и я тяну дрожащие руки.

– Дай мне!

– Подожди! – хрипло шепчет она, – Дайте ей водки, отец. Много водки. Пусть уснет.

– Дай мне ребенка, Мира!

– Водки. Сейчас. Заливайте в рот.

– Дай! Мне! Моего сына, Мира! Дай, не то я сверну тебе голову!

Тяжело дыша и вытирая слезы, она накрыла младенца своей накидкой и протянула мне.

– Мне жаль…он не дышит.

Но я её не слышала, я приподнялась, облокачиваясь на одну руку и прижимая малыша к груди. Укладывая его на себя и накрывая своей накидкой, проводя кончиками пальцев по его спинке и закрывая глаза. Мира молча все еще возится с моим телом, но я уже не чувствую боли, я глажу своего сына по головке и тихо пою песню, видя как дрожит монах. Пусть не смеет плакать. Мой мальчик не умер. Я его чувствую.

«Слышишь, как бьется мое сердце – это и твое сердце

Слышишь, как я дышу – это и твое дыхание…»

Спустя какое-то время Мира все же придвинулась ко мне, провела ладонью по моей щеке.

– Отдай его мне, Оля. Мы похороним его здесь, а потом вернемся за ним. Нам нужно ехать. Скоро рассвет. За нами может быть погоня.

– Мой мальчик жив. Он теплый и он дышит, – устало сказала я и даже не открыла глаза.

– Нет времени, Оля. Нам нельзя задерживаться.

Она попыталась отнять малыша и едва оттащила от моей груди, как он жалобно заплакал. Монах вздрогнул от неожиданности, а Мира вскрикнула на цыганском. Я осторожно уложила ребенка обратно к себе на грудь.

– Я сказала, что мой сын жив. Помогите сесть. Мы едем дальше.

Храм спрятался в глубине утеса, занесенного снегом. Но купола из красного золота было видно издалека, и когда колокола звонили, люди обращали свой взор вверх и крестились. Дорога к священному месту вилась между густыми деревьями и уходила вверх диковинным серпантином. У ворот возвышались две одинаковые статуи монахинь, завёрнутых в покрывала и склонивших головы, в руках каждая из них держала священное писание. У подножия статуй обычно сидели попрошайки или блаженные, но в такой холод даже псы, охраняющие территорию Храма, спрятались по своим будкам. Беспощадная нынче зима выдалась. Самая лютая за последние десятилетия.

В низине расположился город Тименьково, Один из маленьких, но довольно процветающих городов. Это и неудивительно, ведь город обогащался за счет паломников со всех концов мира и торговли священными реликвиями. Естественно, половину дохода приносили непосредственно в Храм. Вот и сегодня был день сбора подаяний.

Отец Даниил складывал деньги в сейф и делал пометки в своей тетради. Позади него стояли два послушника. Это был его любимый ритуал.

– Неурожайная нынче зима или прихожан в храме стало меньше, Захарий? – обратился он к своему бухгалтеру, и тот смиренно склонил голову перед тем, как ответить.

– Все средства уходят на борьбу с бандами, Ваше Преподобие. На взятки. Чтоб нас не трогали.

– Я это и без вас знаю.

– Олег Лебединский отдал приказ треть из налогов, предназначенных для Храма отдавать ему на борьбу с преступностью в округе, – бесстрастно ответил Захарий и посмотрел на Даниила, поправляя воротник.

Диякон стиснул шариковую ручку в пальцах и продолжил делать записи в книге. Значит, олигарх все же понизил доходы Храма в пользу своего противостояния с цыганами и не сообщил об этом Даниилу. Что ж, это его право, но монах вернёт всё то, что ему недодали, иными способом. Он заставит Олега Лебединского выплатить всё до последнего рубля. Диакон всегда получает то, что ему положено.