Шрифт:
Роберт Бернс
(1759- 1796 гг.) Шотландский поэт. Родился в деревне Аллоуэй, близ города Эр в Шотландии, в бедной крестьянской семье. Писать стихи начал с 15 лет. Поэтическое творчество совмещал с работой на ферме, затем с должностью акцизного чиновника (с 1789 г.). Сатирические поэмы. «Два пастуха» и «Молитва святоши Вилли» распространялись в рукописи и укрепили за Бёрнсом репутацию вольнодумца. Первая книга «Стихотворения, написанные преимущественно на шотландском диалекте» сразу принесла поэту широкую известность.
Бёрнс подготовил к печати шотландские песни для эдинбургского издания «Шотландский музыкальный музей» и «Избранное собрание оригинальных шотландских мелодий».
На основе фольклора и старой шотландской литературы он создавал самобытную и современную по духу и содержанию поэзию.
Творчество Бёрнса («Честная бедность» и др.) утверждает личное достоинство человека, которое поэт ставит выше титулов и богатства. Стихи во славу труда, творчества, веселья, свободы, бескорыстной и самоотверженной любви и дружбы соседствуют в его поэзии с сатирой, юмор, нежность и задушевность – с иронией и сарказмом. Стихи Бёрнса переведены на многие языки мира. Бёрнс скончался 21 июля 1796 года в Дамфрисе. Ему было всего 37 лет.
Баллада Роберта Бернса “Джон Ячменное Зерно” – жемчужина мировой поэзии. На протяжении двухсот лет существования оригинала он несколько раз переводился на русский язык.
Джон Ячменное зерно
Торжественно, у трёх икон
Клялись быть заодно
Три короля, пока жив Джон
Ячменное Зерно.
Взяв плуг, над свежей бороздой,
Клялись забыть про сон,
Пока укрытый с головой
В земле не сгинет Джон.
В венке лучей пришла весна
И смыла снег с полей,
Встал Джон, очнувшись после сна,
Смущая королей.
Окреп за лето, в дождь и зной,
Так копьями зарос,
Что враг обходит стороной,
Боится сунуть нос.
Осенний день вступил в права,
Стал жёлт усатый Джон;
К земле склонилась голова,
Ветрами сгорблен он.
Румянец щёк бледнее стал,
Нет в теле прежних сил;
Враги ликуют: – Час настал,
Кровь высосем из жил.
Лютуя, острою косой
Лишили Джона ног,
Потом, связав в снопы, гурьбой
Свезли его в острог.
С восходом солнца, бросив в тень,
Дубасили цепом;
Едва живого целый день,
Терзали сквозняком.
Канаву тёмною водой,
Залив по самый край,
Кунали Джона с головой:
– Тони, иль выплывай.
Лишь выплыл, взяли в оборот,
Чтоб вновь и вновь страдал.
Когда бросали взад – вперёд,
Бедняга чуть дышал.
Потом, чтоб закрепить успех,
Сжигали до костей,
Но мельник был страшнее всех -
Растёр между камней.
Враги, испив из сердца кровь,
Жить стали веселей;
Чем больше пили, тем любовь
В груди цвела сильней.
Джон был герой, героев кровь
Содержит благодать.
Кто пьёт её, тот вновь и вновь
Таким же можешь стать.
Она начнёт бодрить и греть,
Даст радости прилив;
Заставит вдовье сердце петь,
Глаза слезой омыв.
Давайте выпьем, чтобы Джон
С удачею дружил,
Чтоб со своим потомством он
Шотландии был мил!
"John Barleycorn"
There was three kings unto the east, Three kings both great and high, And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn should die.
They took a plough and plough'd him down, Put clods upon his head,
And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn was dead.
But the cheerful Spring came kindly on, And show'rs began to fall;
John Barleycorn got up again, And sore surpris'd them all.
The sultry suns of Summer came, And he grew thick and strong;
His head weel arm'd wi' pointed spears, That no one should him wrong.
The sober Autumn enter'd mild, When he grew wan and pale;
His bending joints and drooping head Show'd he bagan to fail.
His colour sicken'd more and m He faded into age;
And then his enemies began To show their deadly rage.
They've taen a weapon, long and sharp, And cut him by the knee;
Then tied him fast upon a cart, Like a rogue for forgerie.
They laid him down upon his back, And cudgell'd him full sore;
They hung him up before the storm, And turn'd him o'er and o'er.
They filled up a darksome pit With water to the brim;
They heaved in John Barleycorn, There let him sink or swim.
They laid him out upon the floor, To work him further woe;
And still, as signs of life appear'd, They toss'd him to and fro.
They wasted, o'er a scorching flame, The marrow of his bones;
But a miller us'd him worst of all, For he crush'd him between two stones.
And they hae taen his very heart's blood, And drank it round and round;
And still the more and more they drank, Their joy did more abound.
John Barleycorn was a hero bold, Of noble enterprise;
For if you do but taste his blood, 'Twill make your courage rise.
'Twill make a man forget his woe; 'Twill heighten all his joy;