Люба
Шрифт:
Он написал номер в блокноте, оторвал страницу и положил на полку серванта.
– Ну был рад знакомству. Даст Бог еще свидимся. Я часто в том кафе сижу, вдруг опять там… так сказать… в магазин зайдете. Тогда снова повеселимся.
Любовь Андреевна улыбнулась:
– Спасибо!
– Да! На посошок!
Вечером пришли дочь Надя и внучка Даша. Дочь обработала все раны, дала обезболивающее.
– Мама, куда ты всё торопишься, пора подумать о своем возрасте: ты теперь пенсионерка! – укоряла дочка.
– Да, доченька, хорошо…
Разговорились.
– Как там папа? – спросила Любовь Андреевна.
– Да как? Плохо, – ответила Надя. – Мы выделили ему комнату на втором этаже, чтоб свежим воздухом дышал. Но он какой-то потерянный ходит. Мама, я сама не пойму, чего ты вдруг так…
– Дочь, не начинай. Мы об этом уже говорили.
– Ладно, ладно. Но мне же больно.
– Извини, доченька.
– Но…
– Наденька, пожалуйста.
– Ладно.
На другой день боль поутихла, но ненамного. С Любовью Андреевной осталась внучка – у неё были каникулы, и она ухаживала за бабушкой. Нога ещё побаливала, и опухоль не сходила. На третий день Любовь Андреевна решила все-таки показаться врачу. Вместе с внучкой кое-как на такси добрались до поликлиники. Снимок обнадежил: перелома нет, но сильный ушиб колена. Врач назначил соответствующее лечение, и они отправились домой.
Целую неделю Любови Андреевне пришлось проваляться на диване. А потом ещё три недели «разрабатывать ногу», как велел врач. Все это время она была практически одна. Даша сразу после визита в поликлинику уехала домой. Вечерами после работы навещала Надя. Убиралась, готовила и, посидев немного, уходила. Так что все дни Любовь Андреевна оставалась наедине с телевизором, книгами и кроссвордами. Но и они не помогали заглушить тяжесть в душе. Прага откладывалась. Так и не дошла она до миграционной службы. Так и ходит она по давно утоптанному кругу и вырваться из него нет никакой возможности. А ещё это чувство одиночества, которое Любовь Андреевна всячески пыталась не замечать или старалась задавить в себе. Сейчас оно вырвалось на свободу и навалилось на неё всей своей тяжестью. Временами накатывал страх перед неизвестностью: справится ли с тем, что ждёт её впереди? И что ждёт? Потом она начинала сердиться на себя: как так случилось и когда случилось, что она начала бояться жизни? Мир такой огромный, а люди постепенно, незаметно как-то отгораживаются от него и живут в своем тесном и неинтересном мирке, который становится для них единственным. Оказывается, вырваться, выползти из него совсем непросто. А жизнь проходит… Нет, надо прервать привычный распорядок, разорвать эту цепь. Любовь Андреевна решила: как только сможет ходить, сразу доберется-таки до миграционной службы и оформит загранпаспорт. Поедет в Прагу, которая давно ей нравится: много читала об этом городе, много видела фотографий и давно хотела увидеть всё вживую.
Вслед за мыслями о Праге пару раз на несколько мгновений всплывал в памяти Михаил. Она уже не помнила его лица, и он, и события того дня виделись как в тумане. Ей казалось, что всё это произошло с ней очень давно – и падение, и беседа в кафе, и такси. Спасибо ему, привез, до самого дивана довел. При слове «спасибо» улыбнулась. Хотя теперь уже не понимала, что их так веселило. Ну да ладно.
Через месяц об ушибе ничего уже не напоминало. «Дубль номер два», – сказала себе Любовь Андреевна, выйдя из подъезда. Погода – просто благодать. На улице было еще теплее, чем в тот злополучный день, и так же ярко светило солнце. Любовь Андреевна опять решила пойти в миграционную службу пешком. Деревья уже зеленые, вишни в бело-розовом цвете, сирень расцвела вовсю.
Конец ознакомительного фрагмента.