Чтение онлайн

— То же, что и все, — улыбнулся Алексей Горелов. — Зрелище весьма любопытное. Перед такой степью блекнут любые представления о времени и пространстве.

— Почему о времени, философ? — колко уточнил зеленоглазый подполковник. — Ну пространство, я понимаю. А время?

— А ты подумай, — лениво посоветовал Горелов, продолжая пристально смотреть в иллюминатор.

Чернявая Марина весело захлопала в ладоши, и на ее смуглых щеках заплясали ямочки.

— До чего ж, Субботин, у тебя замедленная реакция! — засмеялась она. — Я и то сразу догадалась. Конечно, при взгляде на эту степь ты — хочешь не хочешь — должен о времени и пространстве подумать. Раньше кочевник пересекал ее на своем верблюде за год, а наш «илюша» покрыл расстояние от Москвы до Степновска всего за какие-то несколько часов. Вот — и пала к ногам человечества даль необъятная оттого, что покорилась людям.

— Ты еще о первой космической скорости загни, Маринка, — добродушно проворчал Субботин, — что-нибудь насчет светящихся частиц из своей недописанной диссертации.

Алеша Горелов, пропуская их веселую перебранку мимо ушей, продолжал вглядываться с безоблачной высоты в необъятную панораму степного края. Кто-то аккуратно провел прямые линии аэродромных дорог, вычертил квадратики белых зданий авиагородка и полоски улиц. Излучина широкой реки и ее поросшие серым кустарником берега с желтыми языками отмелей, выступающих местами до самой середины, оживляли безлюдную необъятную равнину, лишь кое-где изрезанную балочками и лощинами. Виднелись редкие юрты. Возле них пестрели пасущиеся стада. Алеша перенес взгляд правее и увидел скопление белых, густо лепившихся у берега реки зданий Степновска, большое поле аэродрома, обозначенное скрещением двух бетонированных полос и самолетными стоянками, а чуть подальше — другое поле с выложенным для приземления парашютистов белым кругом. Вдали от аэродрома и Степновска в миражном мареве то возникали, то угасали контуры еще одного большого городка, такого неожиданного в этой степи.

— Павел Иванович, а там что? — спросил Горелов у Нелидова.

Полковник тыльной стороной ладони притронулся к шраму:

— На горизонте, что ли?

— Да.

— Геологи раньше обитали.

— В этой степи?

— Разумеется.

— И что же они тут делали? Нелидов пожал плечами:

— Странный вопрос. Это же не бесплодная Сахара, в которой только атомные взрывы можно производить да финики выращивать у оазисов. Среднеазиатская степь щедрая. В ней и ископаемых немало.

— А теперь что там?

Замполит пожал плечами:

— Не знаю, Алексей Павлович. По-моему, какое-то мирное поселение.

За спиной у полковника Нелидова выросла фигура второго пилота. Он осведомился, можно ли запросить разрешение на посадку. Нелидов утвердительно кивнул седеющей головой. Лайнер вздрогнул, меняя курс. Левый борт машины уходил от солнца, и на толстом плексигласе круглого окна Горелов на мгновение увидел четкое отражение своего лица. Серые глаза под широким разлетом бровей, курчавые волосы, взбегающие над бугристым лбом, мягкий очерк подбородка — все было прежним, если не считать, что в глазницах уже легли морщинки не то от усталости, не то от напряжения, а скорее, от этих последних, нелегко прожитых в особом отряде лет. «Прежний и не прежний Алешка», — подумал он о себе.

Лайнер, упрямо кренясь, шел на посадку. Оставались до нее считанные минуты. Пять, может, шесть, не больше. Оттого, что хвост самолета резко взбалтывался на разворотах, в заднем салоне подрагивали мешки с парашютным снаряжением.

«А почему же я не прежний? — спросил самого себя Горелов. — Неужели только потому, что прорезались под глазами лучики вот этих морщин, а на кителе серебрится ромбик выпускника военно-инженерной академии? Или потому, что на погонах появилась четвертая, капитанская, звездочка? Вздор! — резко оборвал он себя. — При чем тут внешность? Человек меняется внутренне. Беднеет или богатеет. А я? Разбогател или оскудел?» И Алеша задумался. Нет, не зря прошли эти годы. Он вспомнил Верхневолжск и тот день, когда бросался к машине Гагарина с конвертом в руке, в котором была изложена просьба «взять в космонавты». Наивная юношеская просьба. Потом вспомнил Соболевку, погибшего друга Васю Комкова, себя, спасающего горящий истребитель, сурового, но такого доброго комдива Ефимкова, случайное, счастливое направление в отряд генерала Мочалова…

Эти годы… Они многое изменили и в отряде космонавтов, готовящихся к первому полету к Луне. Алеша пришел туда наивным неоперившимся пареньком. И вот он не только закончил академию, но уже успел написать большую работу об испытании скафандра космонавта в окололунной сфере. Он бы никогда ее не одолел, если бы не тот драматический опыт у «закройщика космической одежды» Станислава Леонидовича, когда в условиях лунной ночи Алеша потерял сознание. Он тогда решил, что не годится в космонавты, и стал писать заявление об уходе из отряда. Его высмеяли ребята, и прежде всего их бессменный парторг Сережа Ножиков. А полгода назад Станислав Леонидович снова затребовал его, Горелова, на опробование нового скафандра. Алеша усмешливо спросил:

— Мне к чему готовиться? Снова в обморок?

— Если вам к обмороку, то мне к отставке, — холодно пошутил конструктор. — Нет, Алексей Павлович, теперь из области экспериментальной моя конструкция переходит в область эксплуатационную. — Он поджал тонкие губы. — Впрочем, если это вас не устраивает, я могу найти и другого кандидата для последнего испытания.

— Что вы, Станислав Леонидович, — засмеялся Горелов, — давайте уж лучше я. Все-таки я уже жертвовал здоровьем во имя вашего скафандра.

Конструктор неодобрительно пожал плечами:

— На сей раз никаких жертв от вас не потребуется.

Его снова проводили врачи и инженеры в тоннель, где была смонтирована термобарокамера, усадили в кабину, из которой три года назад он не мог выбраться без посторонней помощи. И опять с пульта управления был включен мертвенно-голубой свет, извещающий о температуре в минус сто шестьдесят градусов. Минут через пятнадцать Горелов ощутил небольшую тяжесть. Ожидая, что она начнет быстро нарастать, спружинил тело. Но тяжесть равномерно легла на плечи, спину и грудь, так что могло показаться — будто на него попросту надели еще один, более тяжелый, скафандр. Перегрузки больше не возрастали. Дышать было легко, кровь не звенела в голове и доска приборов не подрагивала перед глазами, как во время первого испытания.

— Алексей Павлович, — прозвучал спокойный голос конструктора, — дайте мне отсчеты, курс, время, скорость, процент кислорода, температуру в кабине, давление.

Горелов быстро назвал показания приборов и удивился, что сидит в термобарокамере уже более тридцати минут, а минус сто шестьдесят по Цельсию еще не дали себя знать.

— Вы нам спеть что-нибудь не сможете? — спросил конструктор.

— Станислав Леонидович, — рассмеялся Алексей, — вы же знаете, что я из породы безголосых.