Лунное танго
Шрифт:
– Привет, это ты? – Голос его чуть запнулся поначалу, но выровнялся. – Что тебе нужно?
– Какой неласковый, а! Сдается мне, ты совсем не обрадовался. А раньше ты мне всегда радовался, Никитос. Раньше, помнится, ты со мной любил разговаривать.
– Нонна, извини, мне сейчас не до тебя. У меня…
– Щенок пропал?
Никита молчал долго. А Нонна наслаждалась. Сердце у нее билось все быстрее, прыгало вверх-вниз, как сумасшедший шарик на резинке. Как шарик, залитый свинцом, – тяжелое сердце, темное, недоброе.
А ведь ей нравились «Ангелы Чарли», эти киношные красавицы: соблазнительные, смелые, неотразимые – и добрые. Она в глубине души хотела стать такой же. Чтобы все ею восхищались, все-все, чтобы завидовали Никите – во, мол, какая девочка рядом, суперкласс, мегакруть, отвал башки! А вместо этого она должна быть злой! Все из-за него, из-за предателя, который помалкивал сейчас в тряпочку. Помолчи, помолчи, миленький, а я послушаю.
– Он у тебя?
– Не-а! – Нонна расхохоталась. – Нашел дурочку с переулочка.
– А где? Нонна! Это не игрушки! Где щенок?!
– Я его… И не ори на меня, понял? Тоже мне, разорался. Будешь орать – трубку брошу, и фиг ты меня найдешь. И не вздумай ко мне домой припереться, понял? Я у своего нового парня, усек? Сейчас он тебе скажет пару ласковых.
Нонна сунула трубку Стасу.
Подтолкнула: давай, действуй, как договорились.
Стас, который из ее просьб понял только, что на нее наезжает какая-то малолетняя шпана, твердо взял телефон. Он был готов помочь красивой девчонке, да что там, ему очень льстило, что она обратилась именно к нему. Сейчас он как рявкнет, мало не покажется.
Джимка удивленно обнюхал дорогу, завертел головой. Грохочущая будка, жаркая и пустая внутри, невыносимо воняющая бензином и кокосовой отдушкой, не могла исчезнуть навсегда. Ведь там осталась обожаемая двуногая, откликавшаяся на кличку Нонна. Это игра, конечно же, новая игра! Только как в нее играть?
Он сел на обочину, тут же вскочил, увидев приближающиеся фары. Завилял хвостом, но ревущая коробка промчалась мимо, обдав его снежной крошкой. Джимка заскулил. Он понимал, что произошло что-то странное, но не понимал что. Может, ему просто надо ждать? Он поплотнее уселся на кучу обледенелого песка, но вскоре ему стало холодно. Он задрожал, однако продолжал сидеть. Время от времени на дороге появлялись ревущие коробки. И всякий раз, завидев очередную, он привставал, ожидая, что сейчас она остановится, выскочит Нонна и заберет его наконец в тепло, прижмет к себе, и он оближет ей всю щеку…
Тьфу! Проклятый мир!
Нонна открыла глаза.
Она покачивалась в такси.
Все-таки у нее слишком живое воображение. Почему, почему в голову лезет только эта картинка, со скулящим Джимкой на обочине? Почему она не представит что-нибудь хорошее? Как его находят дети, например. А как радостно несут домой. И там у него начинается новая прекрасная жизнь.
Почему уже десять минут она видит только ледяную обочину, ледяную обочину, ледяную обочину…
– Стойте!
Таксист испуганно притормозил, Стас дернулся вперед, Джимка подпрыгнул.
– Ой, извините, я только что вспомнила, что забыла одну вещь, но жутко важную, прям кранты! Надо вернуться, обязательно, давайте скорее обратно в город.
– Ты чего? – подтолкнул ее в бок Стас, когда машина развернулась.
– А, ерунда, не обращай внимания. Мне эсэмэска пришла, срочно обратно надо.
Никакая эсэмэска ей не приходила, но сбитый с толку Стас, кажется, не заметил неувязки. Да ей и было все равно. Пусть думает, что хочет. А она все равно сделает так, как решила.
Ведь главное – делать то, что хочешь, иначе зачем вообще жить, правда?
Динка смотрела на Никиту и не понимала.
– Что?! Она его – что?!
– Она… отвезла его в лес, только не говорит куда. Попросила какого-то парня.
Никита был потрясен. Динка никогда не видела его таким. Наверно, в его жизни редко происходили вещи, которые он не мог объяснить. Воздух застыл хрустальной блестящей глыбой, заледенел, и они вмерзли в эту глыбу напротив друг друга. Поступок Нонны противоречил… всему. Нельзя так поступать в мире, где они целовались, смеялись и дышали под одним небом. Он забыл сейчас про Динку и пытался понять – как? Как она могла это сделать? Человек никогда бы так не поступил. Неужели Нонна – не человек?!
– Ах она жаба… – Динка выругалась, как сапожник, и воздух перед Никитой раскололся хрустальными острыми иглами. Стало легче, он задышал – и тут же на него обрушился черный, ночной заснеженный лес, в котором сейчас блуждал Джимка. Надо действовать, а не загружать мозг философскими вопросами.
Никита набрал Нонну, вжал трубку в ухо так, что стало больно. Он не знал, что ей скажет. Лишь бы услышать ее голос в ответ. А там он уболтает, вымолит, выжмет из нее, куда она дела щенка.
– Черт! Не отвечает…
– Я ее убью!!!
– Динка, стой!
Динка рванула в коридор – одеться, выбежать на улицу, найти Нонну и задушить. Наверно, это передалось Никите, потому что он поймал ее в прыжке и толкнул обратно на стул.
– Пусти меня! – заорала Динка, которая ненавидела сейчас всех – и его тоже.
– Куда ты?
– Не твое дело!
Он больше не удерживал. В прихожей Динка сдернула дубленку, завязала шнурки на ботинках, путаясь в петлях, зло раздергивая узлы. Никитова мама нарисовалась в коридоре:
– Что, Андрей уже приехал?
И тут страшно и громко заголосил звонок.
Динка вздрогнула, Никита рывком распахнул дверь.
На пороге стояла Нонна, а на руках у нее радостно извивался Джимка.
Они вышли в темный коридор барака вдвоем. Никита сунул щенка закаменевшей Динке, набросил куртку на одно плечо и прикрыл за собой дверь.
Нонна спустилась на пролет, остановилась у подоконника. Никита засмотрелся на знакомый силуэт в расклешенной дубленке, кашлянул.