Лунное танго
Шрифт:
– Как… прикончили?
– Туда и дорога, кинули в машину – да и дело с концом. Как на мужиков-то она бросилась от сарайки вот этой – бешеная, ну точно бешеная! Ее бы в мэрию нашу запустить, ох уж там они бы забегали, а то сидят по своим креслам, по бокам уже жир свешивается, а на людей им плевать. Так и напиши в газету-то. Колонку когда починят? С ноября на дальнюю ходим, они что там думают, вечно над народом издеваться можно? Народ им еще пока-ажет!
– А…
Губы не двигались. Она качнулась и побрела прочь.
Перед глазами все время стоял ее первый пес, Арс. Рыжий ирландский сеттер, шебутной, веселый, с летящими ушами, в каждом как будто запутался рыжий ветер. Как они сидели под столом в сумерках обнявшись… как он ронял ей на одеяло обглоданную косточку в подарок… как они наперегонки мчались с горы…
Зачем ты бросил меня, Арька, зачем сорвался с поводка? Я знаю, все собаки после смерти попадают в небесную собачью страну. Там лесные поляны и лужи с вкусной водой, там круглый год стоит погода «гулять», там летучие кошки на каждом дереве, и за ними гоняются летучие псы, размахивая ушами-крыльями…
Динка вытерла глаза варежкой.
Там все собаки время от времени становятся грустными и садятся возле облачной границы – ждать своих хозяев. И некоторые, самые нетерпеливые, засовывают нос прямо в облака…
«Щенок, – стукнуло в голове, – щенок!»
Все это время, оказывается, она бездумно шагала вперед по лесной дороге. Огромные ели медленно шевелили верхушками, снег невесомо сыпал и сыпал сверху. Похолодало. Мокрые варежки заледенели.
Она бросилась обратно.
Возле сарайчика никого не было. Динка пролезла под самую стенку, разгребла ногами сугроб. Лаз все равно получался слишком узким. Она встала на колени, остервенело принялась отгребать смерзшийся снег руками.
– Эй, малыш, на-на-на! Ты где? Иди ко мне, иди…
Бесполезно, щенка не было.
Наверно, тоже пристрелили. Усыпили. Придушили. Проломили голову дубиной.
Наверно, он тоже бешеная тварь. Наверно, в небесной собачьей стране стало на одного щенка больше. Вот только кого он будет ждать там, возле облака? Ведь у него так и не успел появиться хозяин.
Динка всхлипнула – безнадежно, отчаянно, – и тут в ответ из темного лаза раздалось несмелое поскуливание.
– Эй! – позвала она в черную дыру. – Вылезай!
Щенок завозился в глубине, но вылезать не спешил. Пришлось лечь на живот и просунуть-таки голову в темноту. Через минуту, когда глаза привыкли, она разглядела его в углу.
– Ну-ка, ко мне! – Она извернулась и схватила щенка за лапу. Тот испуганно взвыл, вцепился ей в ладонь зубами-иголками, но она уже тащила его наружу.
Взмокшая, растрепанная, она кое-как вылезла наружу, сунула щенка под дубленку. Он оказался тяжелым и теплым. Сначала протестующе ворочался и скулил, но потом угнездился, притих.
А Динка растерялась.
Куда теперь?
Мысли прыгали. Ясно только, что к тете нельзя. Тогда… к кому?
Она выдернула мобильник, нашла Нонну. Занято, черт! Ну, это надолго…
Набрала Толика. Тот не отвечал – наверное, отплясывал на очередной репетиции.
У нее остался еще один городской номер. Последний. Она помедлила минуту – и набрала его. Никиту. Сигналы, казалось, протыкают голову изнутри длинными спицами.
– Алло! Да?
– Э-э-э… – Динка хоть и ждала, что он ответит, а оказалось – не ждала. Трубка запрыгала в замерзших пальцах.
– Слушаю, – терпеливо повторил Никита.
– Э-э-э, Никита… э-э-э… привет!
– Привет. А кто это?
– Это, ну… это я.
Тут, наверно, любой нормальный парень уже бросил бы трубку. Но Никита, похоже, ненормальный.
– Привет. Я – это кто?
– Динка, Динка! – выдохнула она, сообразив, что от нее требуется. – Ты мне письмо написал.
– О, привет, Дина. Спасибо, что позвонила.
Динка автоматом откликнулась: «Пожалуйста», – и тут же перепугалась, что он сейчас все-таки отключится. Поэтому закричала страшно:
– Никита, стой!!!
– Стою, – осторожно ответил он. – А что, есть шанс упасть?
– Никита! Слушай, Никита… – Динка запуталась и брякнула то, что волновало ее больше всего: – У тебя есть аллергия на собачью шерсть?
Никита в этот момент стоял у окна. Была у него такая привычка – разговаривать, глядя в окно. Он обрадовался, когда загадочная Динка позвонила, а то совесть его покусывала до сих пор. Но девчонка оказалась не просто загадочной, а инопланетной. Сначала она мычала и сопела в трубку, потом зачем-то страшно заорала: «Стой!», а теперь выспрашивала у него про аллергию. Что она спросит дальше? Есть ли у него перхоть? Или птичий грипп?
На той стороне трубки загадочная Динка громко шмыгнула носом.
– Нет у меня аллергии, – утешил ее Никита.
– Ф-фу, как хорошо, как это хорошо! – обрадовалась та. – Извини, что так сразу, но, кроме тебя, больше не к кому. Ты только не пугайся. А если занят, ничего страшного, так и скажи, я Толика подожду.
– А что случилось? – Никита уже не мог не волноваться. Волнение не просто просачивалось из трубки, оно хлестало, как из сорванного крана. – Говори, я тебя слушаю!
– Ты э-э-э… можешь прийти? Помнишь тот сарай, где ты меня щелкнул? Вот туда. Только прямо сейчас! Я буду ждать.
Динка не стала ничего объяснять, отключилась.
Если она ему скажет про щенка, он, может, и не придет. А если он не придет – она останется тут навсегда. Просто вмерзнет в стенку сарая.
В домах загорались золотые окна. Пахло печным дымом, теплом, уютом. Фонари за лесом казались низкими звездами.
Щенок единственный в этом ледяном мире грел ее, как маленькая печечка. Он завозился, задергал лапами. Сердце его колотилось быстро-быстро. А ее, рядом, – медленно, да она и не чувствовала его, сердца – только щенка, его теплое тяжелое тельце.