Луговичка
Шрифт:
Её глаза были совсем близко, такие живые и такие далёкие. Андрей взял её за плечи:
— Это ты-то — нечисть?! Да я душу отдам за такую нечисть!
Она смотрела на него не мигая.
— Не надо мне твоей души, Андрюша! Иди с миром, забудь о нашей встрече.
И опять ему показалось, будто губы её не шевелились.
— Не будет мира в моей душе, Луговичка. Позволь хоть стоять рядом.
Вдруг она засмеялась, озорно так, совсем по-детски.
— Смешной ты, Андрюша! Перед нечистью пресмыкаешься. Что ж, подарю я тебе ночку звёздную за то ожерелье, что мою шею украшает, да за глаза твои карие, да за душу светлую.
Она схватила его за руку, и они побежали по лугу навстречу тёплому ветру и звёздам. Лёгкие ночные бабочки порхали над ними, а светлячки вспыхивали в траве маленькими искорками.
Спустившись с бугорка, они побежали к речке Быстрянке, которая после дождя разлилась бурным чистым потоком. Андрей зачерпнул прозрачной водицы и умыл лицо. Луговичка, босая, бродила по камушкам, пела и смеялась звонким голосом. Подол её платья совсем вымок, но она, казалось, не замечала ничего вокруг. Лунный столбик упал в шумящий поток воды, а Луговичка всё шла и шла по нему, и её хрупкая фигура всё больше отдалялась от берега.
— Стой, куда ты?! — закричал Андрей и бросился следом, рассекая воду руками.
Он схватил её посередине реки и, взяв на руки, вынес на берег. Девушка была послушна и легка как пёрышко.
— Что это ты, зачем? — Андрей опустил её на землю. Она немного дрожала.
— Я хотела утонуть, ведь нам никогда не быть вместе.
Он крепко обнял её, пытаясь согреть своим телом. Её чудесные волосы пахли цветущим лугом, а прозрачная кожа казалась такой нежной, что Андрею хотелось защитить девушку от всего света.
Она улыбнулась, проведя рукою по его щеке. Вдруг из высоких трав выбежали росянки.
Они окружили Луговичку и Андрея и, взявшись за руки, поплыли в хороводе. Понеслась вдаль чудесная, но странная песня:
— Мы так прекрасны и легки,как луговые васильки.Поём мы, словно птички,с принцессой Луговичкой.Она милее всех подруг,и с ней сегодня милый друг.Но счастье им — всего лишь ночь.Наутро счастье сгинет прочь.Росянки порхали в прозрачных платьях, их бледные лица казались неживыми масками при лунном свете.
— Давай вырвемся из этого круга, — шепнула Луговичка и потянула за собой юношу.
Росянки расступились, и, вновь обретя свободу, полные радости и счастья, двое влюблённых утонули в густой траве цветущего луга.
— Я никому тебя не отдам, — шепнул Андрей, и его голос растворился в звёздной тишине летней ночи.
Луговой свёрток
Андрей проснулся от жужжания пчелы. Она кружила над клевером, пытаясь приземлиться на его сиреневый колпачок.
— Луговичка, где ты? — Андрей окончательно проснулся и обнаружил, что рядом никого нет. «Ушла? Почему она даже не попрощалась?»
Он обошёл весь луг и даже спустился к речке, где всего несколько часов назад они плескались в воде. Но его ночной спутницы не было нигде. Ему казалось, что сами травы этого луга сокрыли её от него.
Ночами он бегал к дубу, ждал, надеялся, что вот заколышутся, раздвинутся зелёные стебельки цветов и появится она — луговая хозяйка, но она не появилась больше никогда.
Андрей тосковал. Но шли недели и месяцы, и воспоминания о той ночи уже не так будоражили его душу. За работой он старался реже думать о луговой хозяйке. К тому же все заботы о доме легли на его плечи, отцу становилось всё хуже, и Андрей опасался, что ему придётся отнять ногу, ведь доктора уже давно настаивали на этом. Отец торопил его со свадьбой. Он очень хотел внучат, и Андрей уступил.
Осенью сыграли свадьбу — весёлую, шумную. Не было в селе человека, который бы не пожелал молодым счастья и долгой любви. Только дом Горбылихи обошли стороной.
— Ну её, — сказала Настя, — накличет нам беды.
А старуха издали смотрела на жениха и невесту. Из её подслеповатых глаз лились слёзы: «Неземное счастье на земное променял. Что ж, может, к лучшему».
Осень стояла тёплая. Грибов в лесу видимо-невидимо, а с полей пшеницу собрали добрую, отборную. Радовался народ урожаю небывалому: будет с чем зиму зимовать!
А зима и впрямь весело прошла, хозяйки то и дело на пирожки да на шанежки румяные в гости звали. С горок на санях дружно катались, вот смеху-то было.
Андрей новый дом достраивал, целыми днями в работе. С кумовьями да с братьями двоюродными то пилит, то молотком стучит. Молодая жена проворная оказалась, варит, парит, за скотиной ухаживает. Радуются старики, души не чают в невестке. Одна беда у отца — совсем обезножел. По дому еле передвигается, по ночам рана болит, кровоточит.
— Видно, без ноги я останусь, мать. Пусть режут, мочи уж больше нет.
Старушка его утешает, а сама слезу платочком смахивает:
— Да, Бог даст, поправишься. Горбылиха же зря не скажет.
Старик махнул рукой:
— Горбылиха твоя сама ничего не знает, вот и балаболит всё подряд. А я вижу, не будет мне выздоровления.
От хвори своей старик ворчливым стал, будто обиженным на весь свет. Сидит в дому или за околицей, брови хмурит да сам с собой разговаривает. Мать постоит, повздыхает, на кухню вернётся. Жалко ей мужа, а помочь нечем.
Летели дни да ночи, и вот в одну из ночей видит Андрей сон. Стоит он на Ерохином лугу, кругом колокольчики да ромашки качаются, а навстречу Луговичка идёт. Глаза у неё печальные, руки вперёд протянула и свёрток ему, Андрею, протягивает: