Лучник
Шрифт:
– Как это застегивается? – Мана возилась с застежкой штанов и Ихаре пришлось повернуться и помочь ей.
Смущаться и следовать этикету было некогда, поэтому он просто одел на нее все остальные вещи и нахлобучил на голову девушке шляпу, которая явно была ей велика.
Через несколько минут они уже пробирались по спящему зданию к лестнице, стараясь не скрипеть половицами. Лишь оказавшись в нескольких метрах от замка, за деревьями, юная японка позволила себе свободно выдохнуть. Сердце колотилось, как у воробья.
– А куда мы направляемся?
– В П-париж, – коротко ответил Ихара.
– И эта одежда…
– Украдена.
– Но зачем? Что произошло?
Самурай не ответил.
– Между нами ничего не может быть, – убежденно сказала Мана на всякий случай, чтобы предупредить его.
На миг она решила, что юноша хочет похитить ее с не самой благородной целью.
– Я знаю, – также уверенно проговорил Ихара и добавил. – Идем.
Не мог он ей рассказать обо всех своих подозрениях. Смутное предчувствие подсказывало, что его хотят убить. Но бежать один юноша не стал. Ответственность за эту девушку, привезенную им издалека, тяжелым грузом лежала на его мальчишеских плечах. Вспоминал слова Шинджу о приданом и титуле и понимал, что она права – Мана теперь никто, и никто не защитит ее. Одежду он стащил у слуг, а французские деньги – у иезуита Софано, пока тот уходил в часовню на молитву. Ихара надумал ехать в столицу Франции и искать своих близких там. Теперь нужно было добраться до почтовой станции и нанять лошадей или экипаж. Ихара надеялся, что того скудного словарного запаса, который ему удалось сохранить, хватит, чтобы объясниться с извозчиками и хозяевами постоялых дворов.
… И вот они снова скитаются, никому не нужные и всем чужие, словно брошенные на произвол судьбы дети-бродяжки. Когда-то в раннем детстве, наслушавшись рассказов дядюшки-миссионера о Новом Свете, он мечтал увидеть краснокожих, но оказался совершенно в другой стране. Кто бы мог подумать, что рожденный в высокородной дворянской семье, мальчик, которому самой судьбой было уготовано вращаться в кругах высшей знати, станет слугой и воином, чей каждый день может стать последним. Кaк жe тaк пoлучилoсь, чтo oн сoвeршeннo нe рукoвoдит свoeй сoбствeннoй жизнью? Сейчас и вовсе он казался себе бегущим, не разбитая дороги, зверем, для которого уже натянута стрела…
В столь непривычной одежде было неудобно, да и мечи и лук наверняка вызывали недоумение у людей, но другим оружием Касэн не владел, и оставить свою катану не мог, ведь самурай, лишившийся меча опозорен.
Конец ознакомительного фрагмента.