Чтение онлайн

И тут он явно хватил через край.

Сказал, что готов оплатить ей любую информацию о телефонных звонках мистера Форестеда.

Я называю Джуди девочкой, но ей уже девятнадцать. И в колледже Маунт-Холиок [32] она изучает как раз политологию. Девочка милая и, слава Богу, в душе идеалистка. Она, разумеется, слышала про Никсона с его пленками и про Митчелла с его подслушивающими устройствами [33] , а потому твердо сказала:

«Этого я сделать не могу».

Этого я сделать не могу.

Думая о Джоуэле, отказавшемся нарушить закон для Чилкотта, и о Джуди, отказавшейся сделать это для нас, я могу только воспрянуть духом и повеселеть. Молодежь еще не полностью вросла в наше общество, пока. Вернее, если учесть иные реалии, придется добавить: не всямолодежь. Вот Найджел Форестед безусловно врос.

— Ты не иначе как спятил, — сказала я Лоренсу. — Только сумасшедший мог предложить такое.

Он посмотрел мне прямо в глаза и произнес с поистине пугающей логикой:

— Ты хочешь вызволить Лили?

— Да.

— В таком случае я вовсе не спятил, Ванесса. Я просто хочу поставить вопрос ребром.

Помолчав, я спросила:

— Что произошло с Куинном?

— А-а, глупышка рассказалаему, и он по телефону попросил меня зайти и объяснить, в чем дело.

— Ну что ж., ты вряд ли можешь упрекать его.

— Да? А тебе не кажется, что коль скоро все происходит во владениях Куинна Уэллса, то он наверняка хоть что-нибудь да знает?

Я глубоко вздохнула. Лоренс прав. Об этом я не подумала.

— А теперь, из-за болтливой дурехи Джуди, мы, понятно, у Куинна на подозрении.

— Так ведь мы ничего не сделали, — возразила я. Лоренс только молча посмотрел на меня.

Мы безусловно кое-что сделали. Вернее, он.

111. Итак, сегодня я отправлюсь на танцы.

Лоренс и Петра заедут за мной. Танцы я использовала как оливковую ветвь, всучила им ее, оплатив няню. Детям в любом случае необходимо отдохнуть от Петры. Она круглые сутки торчит при них, причем только и знай что читает. Вряд ли им это на пользу. Я ни разу не видела, чтобы они играли с другими детьми. Ни разу. Они просто слоняются вокруг коттеджа или садятся на велосипеды и исчезают на несколько часов, всегда вдвоем — без друзей. Это ненормально. Им необходимо общаться с другими людьми. Пожалуй, в няни надо пригласить Маргарет, которую, кажется, поголовно все обожают, спортивного вида девушку с короткими рыжими волосами. Хотя Онор мне очень нравится, я всегда желала, чтобы мой столик обслуживала Маргарет, которой, увы, отведен иной конец столовой. Она обслуживает Мег и Майкла, Лину Рамплмейер, генерал-майора Уэлча с супругой и Парней. Парни вечно над ней подшучивают, а она с удовольствием им подыгрывает. Хохотушка Маргарет. Да, именно ее я и попрошу посидеть с детьми. Вдруг ей удастся то, чего не может никто другой, — вернуть Хогарта и Дениз в живую жизнь.

Петра наверняка прикинется, что ей совершенно неохота идти на танцы, и будет ужасно злиться. Ладно. Пусть ее кричит в приступе раздражения: я уже забыла, когда в последний раз надевала платье!Прекрасно! Революционно-феминистская злость Петры! Я поклялась никогда больше не наряжаться! Не делать прическу! Не краситься… не надевать туфли на каблуках! А вы опять заталкиваете меня в эти доспехи! Я вас убью!Но на деле она получит удовольствие. По крайней мере даст выход адреналину. Ему надо выплеснуться, слишком долго она держала его под замком.

Петре и Лоренсу пора менять боевые позиции. Хватит им молчать. Вынуты из шкафа и сняты с плечиков вечернее платье и синий блейзер, блестящие ботинки и туфельки на высоких каблуках, ожерелья и галстуки. Мужчина и женщина. Наконец-то они будут в обществе, все четверо — родители и дети.

Лоренс тоже останется доволен — еще бы, возможность переключиться на нечто вполне конкретное, определенное, отрешиться от засыпанного льдом загадочного трупа в конюшне, от скользкого Найджела Форестеда, который ведет темную игру и ходит в белом, от неуловимого доктора Чилкотта, который мелькает буквально повсюду.

112. Некоторые границы не нуждаются в кордонах, нарушить их просто немыслимо. Такова граница между «Пайн-пойнт-инном» и «Аврора-сэндс».

Разве не удивительно, что взрослые люди культивируют подобные мифы — легендарные предрассудки, с незапамятных времен разделяющие обитателей двух гостиниц?

Вряд ли удастся перечислить все, что приходит на ум, когда я думаю о том, как мы ненавидим пайн-пойнтских, как возводим напраслину на все стороны их жизни, черним их вкус, их машины и браки, их культурную серость и отсутствие интеллектуальных интересов, их изнеженность, о которой свидетельствует бесконечная вереница тележек с клюшками для гольфа, хотя игровой круг включает всего-то девять лунок. А еще обнесенный стальной оградой бассейн возле океана.

Сегодня вечером мы проникнем на их территорию. Под видом гуляк На деле же лишь затем, чтобы вернуть Лили Портер домой.

113. В холле «АС» восседал на своих местах весь Стоунхендж во главе с Арабеллой, озирая поверх очков в стальной оправе окружающее пространство. На верхней площадке лестницы я помедлила: не забыла ли, как сделать свой выход эффектным, не скатиться по ступенькам? Я прижала руку с сумочкой к бедру, приподняла тяжелую тафтяную юбку. Мне вспомнились многие годы, когда мы с мамой каждый вечер спускались вниз в парадных туалетах. Но так было года до 1955-1956-го, тридцать, а то и больше лет назад.

Это платье я надевала один-единственный раз, прошлой осенью, в тот вечер, когда официально стала членом Академии. Еще до сердечных недомоганий и смерти мамы. Держалась я тогда прямее, по-моему. Держалась прямее, казалась выше ростом, меньше боялась отвисшей груди. Такие платья — строгого покроя — Мег называет радость мазохиста.Сплошь прямые линии, квадратный вырез, бархатная вставка на груди, в самый раз для жемчуга. Ношу я его без пояса, хотя талия у меня есть. Мне нравится его отклик на движения, нравится его обманчивая тяжесть. Нравится прикосновение плотного шелка к ногам. Терпеть не могу ткани, которые как бы и не чувствуешь. Стало быть, платье у меня из тафты, черной, проплетенной нитями цвета зеленых листьев и берлинской лазури. Туфли же из зеленовато-синего атласа. А довершает наряд китайский жакет, затканный серебряными птицами и кобальтовыми драконами.

Памятуя об Арабелле, я еще на верхних ступеньках распахнула жакет. Хотела выгодно продемонстрировать подкладку. Темно-розовую. Выглядит она потрясающе, я знаю. Жаль, я не актриса! Ну да ничего, постараюсь сделать все, что могу — я приподняла подол и спустилась вниз, на свет.

Арабелла увидела меня, и нить в ее пальцах поползла сквозь вышивку чуть медленнее. Иголка блеснула, словно рыбка, выпрыгнувшая из моря крепа на Арабеллиных коленях, — хорошо бы, она прыгнула по собственной воле, прямо ей в глаз.