Чтение онлайн

Ну, это уже слишком…

— Ты сам не пустил меня работать, а теперь попрекаешь!

— Работать? Конечно, не пустил! Мне нужна жена, чтобы сын был в порядке! А не для того, чтобы она незнамо где по ночам шлялась! Работать я сам умею! Да и что бы ты наработала фи-ло-логией своей? — слово «филология» он выговорил с невыразимым презрением.

Это было как удар в солнечное сплетение. Несколько секунд она не могла дышать. Только распрямилась в кресле — словно пружина — и замерла.

Артур краешком сознания почувствовал, что сказал лишнее. Но он был слишком зол на жену.

А что он, собственно, такого сказал? Разве это неправда?

И он отчеканил:

— Короче, так: никаких подружек, у которых можно заночевать, чтобы не было! Да! Тебе, кажется, завтра на очередное обследование в поликлинику? Я тебя отвезу. Кирилл до вечера поедет к моим.

И ушел в спальню.

А она еще долго сидела неподвижно.

Словно слова Артура, как гвозди, приколотили ее к креслу.

Когда они подъезжали к платной поликлинике, позвонила Ленка.

— Как дела?

— Лен, я потом перезвоню.

— А что, мы конспирируемся? — хмыкнула подруга.

— Нет, просто сейчас неудобно говорить.

— Ладно, когда сможешь, звякни. Чао!

— Это была та самая Петрова? В следующий раз скажи, чтобы она забыла твой телефон, — заявил Артур.

Он с самого утра только приказывал, от нее ответов не ждал и согласия не испрашивал. Наташа молчала и подчинялась. Она много чего передумала за бессонную ночь.

И в который раз пришла к выводу, что замуж ее силком не тащили, сама вышла. Значит, надо как-то… как-то строить свои отношения с мужем. Да, он вчера ее оскорбил. Сильно оскорбил. И она обязательно поговорит с ним о «фи-ло-ло-гии». Спокойно поговорит, аргументированно. Должен же он понять, что нельзя презирать человека за то, что он считает для себя таким важным! И сейчас свои интересы надо бы защитить.

— Почему «забыла»? Я не собираюсь больше у нее ночевать, но ведь просто встречаться с ней я могу?

— Я тебе потом расскажу, можешь или нет. И почему. Мы приехали. Вот тебе деньги, обойди всех врачей, сдай нужные анализы, ну, и так далее. Мы поехали!

Наташа вышла и открыла заднюю дверь попрощаться с Кириллом.

Он сидел печальный. Узнал здание, где его тоже таскали из кабинета в кабинет и кололи иголками.

— Наташа, ты опять заболела?

— Нет, Кирюш, не заболела, просто… Ну надо же про себя все знать. Обследуюсь — и все.

— Тебе и кровь будут брать?

— Ну, наверное…

— И из пальца, и из вены?!

— Наверное, — повторила Наташа.

Кирилл поежился. И потянулся к ней, насколько позволял ремень на его креслице.

— Я буду за тебя волноваться, — шепнул он ей на ухо.

— Ну, хватит нежничать, — раздраженно сказал Артур.

Кирилл торопливо чмокнул Наташу в щеку и откинулся на спинку кресла.

Наташа помахала Кириллу рукой и закрыла дверь машины. Артур рванул с места так, что колеса взвизгнули.

Ревность… И ее ревновать вздумал, и сына к ней. Может, правда, к психологу сходить? Ну не знает она, как быть. Народ считает: ревнует — значит любит. Ну да, — невесело усмехнулась Наташа, — а еще говорят: бьет — значит любит. Чего только не говорят…

Интересно, а чем бы все кончилось, если бы она последовала Ленкиному совету «молчать, вздыхать и загадочно улыбаться»! Да, она же обещала отзвониться… Нет, потом как-нибудь. Поликлиника — не то место, где можно говорить с подружкой даже по телефону.

…Гинеколог, у которого, по настоянию Артура, Наташа наблюдалась эти несколько месяцев, сказал, что вот теперь она абсолютно здорова, что ее организм окреп, и ей можно сделать новую попытку.

Вечером Артур, конечно, спросил, что сказал врач. И Наташа пересказала ему все. Кроме последнего — про новую попытку.

Никаких новых попыток ей делать не хотелось.

Потому что девочку Маринку она не забыла.

Артур за день немного поостыл и был с Наташей вполне вежлив. А потом вдруг попросил у нее прощения.

— Ну пойми, Наташа, что я должен был думать? — сказал он знакомую фразу, но совсем другим тоном. — Ты действительно безумно похорошела… Ты как-то отстранилась от меня. Ну, я твою холодность относил к тому, что ты все еще переживаешь. И вдруг — «не поеду с вами», какая-то фигня про диссертацию… Я от первой жены уже по уши наелся ее свободы и всего, что с ней связано! И я не допущу, чтобы это повторилось с тобой!

Он опять начал злиться. Снова сжатые кулаки. Вместо неуклюжей повязки — несколько полосок пластыря… И теперь видно, что там сильный ушиб. Словно он саданулся обо что-то со всего маху…

«Не саданулся, а саданул, — вдруг догадалась Наташа. — Со злости…»

Вечером отец и сын в детской гоняли какую-то компьютерную игру. И вдруг Наташа услышала, что Артур испуганным голосом зовет ее. Она бросилась в детскую.

— Опять… — растерянно сказал Артур. Он стоял у кроватки Кирилла, обмахивая его какой-то одежкой. Кирилл лежал без чувств. И был горячий-горячий.

Артур поехал за врачом, который вел Кирилла. Наташа обтирала ребенка водой с уксусом и слушала его бормотание. В нем часто звучало ее имя. И слово «папа».

Приехал врач, сделал какой-то укол, почему-то укоризненно посмотрел на Наташу и сел в кресло ждать результата инъекции. Артур сам принес ему кофе и большой пузатый бокал, налитый на четверть коньяком. И указал Наташе глазами на дверь.

Прошло, наверное, около часа. Наташа сидела в гостиной и напряженно ждала. Наконец врач и Артур вышли в прихожую. Врач что-то тихо говорил Артуру, а потом повысил голос и сказал:

— Обязательно скажите своей жене, что кричать при вашем сыне строжайше запрещено. Строжайше!