Ловкачи
Шрифт:
С такими намерениями выехал он из Вены, в нетерпении оказаться лицом к лицу с врагом.
Дорога казалась долгою. Вдобавок он счел нужным остановиться на несколько часов в Варшаве, чтобы собрать справки.
Сам того не сознавая, он шел, казалось, согласно своей воле, по тому пути, который неизбежно должен был привести к единственной развязке. Плутням этих людей пришел наконец час возмездия. То, что многие, да, вероятно, и они сами, сочли впоследствии за простую, хотя и роковую случайность, являлось только волею Провидения. Ловко задуманное и столь же ловко исполненное преступление казалось ненаказанным. Да и в самом деле "предприятие" клонилось к удачному окончанию. Правосудие могло проглядеть этих двух молодчиков, но случилось так, что они сами пожрали друг друга.
Пузырев по прибытии в Варшаву немедленно отправился в ту же "Европейскую гостиницу", в которой останавливался до своего отъезда в Москву Хмуров.
Не получив там никаких иных сведений, кроме того, что он выехал тогда-то в Москву, Пузырев вышел на улицу, думая: "Авось еще до отхода поезда случай подкинет мне какие-нибудь новые данные".
И в самом деле, случай благоприятствовал ему.
Машинально брел он по Новому свету — улице, составляющей продолжение Краковского предместья, как вдруг невольно оглянулся на промчавшийся особенно быстро извозчичий экипаж. В экипаже сидел господин, хотя и смотревший в другую сторону, но, несомненно, тот, за которым Пузырев стремился в Москву. Широкая полоса от электрического фонаря ярко осветила его, и сомнения не осталось.
Илья Максимович в неимоверном волнении, ослепленный жаждой мщения, крикнул во все горло:
— Стой, Хмуров, стой!
Но грохот колес заглушил его голос, и коляска промчалась дальше.
Куда он ехал, для Пузырева было ясно. В экипаже он заметил разные дорожные принадлежности, значит, Хмуров спешил на Венский вокзал.
Он, стало быть, действительно заполучил все деньги в "Урбэн" и теперь мчится с ними за границу. Но нет! На этот раз ему не сбежать!
Так то раздумывая, добежал Пузырев до первого встречного извозчика и, вскочив в коляску, приказал мчать на Венский вокзал.
Но Хмурова он там не нашел. Куда же мог деваться негодяй? Почти с час прождал его Илья Максимович и, наконец, понял, что Иван Александрович, должно быть, остановился где-нибудь в гостинице. Но почему же не в "Европейской", где, по-видимому, к нему все так почтительно относятся? Э, тут опять что-то кроется, и он явно опасается преследований. Скорее, скорее из отеля в отель за справками. Таким образом он добрался и до гостиницы "Маренжа". Впрочем, задача Пузырева облегчалась еще тем, что Хмуров мог только остановиться по сю сторону Краковского предместья, коль скоро он его встретил на Новом свете едущим с дорожными вещами.
Когда же в гостинице "Маренжа" на вопрос, не тут ли остановился сейчас только прибывший из Москвы господин Хмуров, ему дали утвердительный ответ, Илья Максимович как-то сразу понял, что теперь произойдет нечто такое, в чем сам он уже и неволен.
— Пойдите, — сказал он, — доложите господину Хмурову, что его желают видеть по делу.
Сам же он проследил за человеком и заметил, в которую дверь он постучался.
Испугавшийся Хмуров вообразил, что его уже разыскал Леберлех, и приказал сказать, что его в номере нет.
Тогда, едва сдерживая свое бешенство, не слушая никаких увещаний слуг, Пузырев кинулся к этой двери. Сначала стукнулся в нее — не отвечали, послышался шорох; он попробовал отворить ее, но изнутри было заперто на задвижку; с силою рванув ее, он предстал перед Иваном Александровичем и Марфой Николаевной.
Хмуров не верил глазам своим, но вскоре опомнился и приветствовал: "Ах, это ты!" Однако Пузырев смотрел на их встречу иначе.
— Так вот ты с кем бежишь на краденные у меня деньги.
— Ты с ума сошел, — попробовал его остановить Хмуров.
— Да, я сошел с ума, — продолжал, наступая на него с угрозою и в то же время доставая из кармана револьвер, Пузырев. — Надо было в самом деле сойти с ума, чтобы довериться такому вору, как ты…
— Дай же мне объяснить тебе…
— Ничего не дам. Отдай мне мои деньги! Отдай мне мои тридцать тысяч, или…
— Да не получил я их…
— А, ты их не получил! Все-таки ты куда-то бежишь с какою-то бабою. Но нет! Погоди, голубчик…
— Я бежал к тебе, в Вену…
— Ко мне? В Вену? Так давай мне мои деньги. Ты видишь, я сам за ними приехал сюда…
— Нет их у меня! Не получал я их еще! Пойми же.
— Врешь, подлец, и на же тебе! — крикнул Пузырев, бросаясь на него с пеной у рта.
И в тот же миг раздался выстрел. Хмуров застонал и повалился. Марфа Николаевна кинулась на Пузырева, но он сам уже отбросил револьвер в сторону. В коридоре поднялась суматоха, беготня… Кто-то распорядился: — Послать за полицией!..
А в остальном приходится разбираться не нам. Все остальное было добыто сперва дознанием, потом следствием и, наконец, судом. Но развязка этой истории все-таки дошла до нас.
ЭПИЛОГ
Пузырев сперва надеялся отделаться пустяками. Он ведь именовал себя Григорием Павловичем Страстиным и на первом допросе объяснял свой поступок вспышкою эмоций под влиянием обмана человека, на дружбу которого рассчитывал.
Но Хмуров не умер, и, едва к нему вернулось сознание, он назвал своего убийцу его настоящим именем.
Явившееся в печати сообщение об этом случае обратило на себя внимание кого следовало.
Обнаружилось, конечно, и то, что Пузырев и не думал умирать в Ялте, а выдавал себя и в Вене, и в Варшаве за Страстина.
Постепенно все разоблачилось. Хмурова, которого сперва считали пострадавшим, приказано было арестовать и привлечь к делу в качестве обвиняемого. Негодяи из мести взваливали всю тяжесть обвинения друг на друга. Следствие запутывалось ими, но распутывалось опытными и умелыми криминалистами.