Чтение онлайн

Молчание, однако, продолжалось недолго, и первым нарушил его Степан Федорович.

Он спросил:

— А как бы ты думал поступить, если не предупреждать ее? Неужели так и оставить дело? Неужели так и дать ей впасть в обман заведомого нам с тобою мошенника?

— Зачем же? Выручить барыньку очень даже следует:

— Но как?!

— По-моему, так очень просто. Надо нам выписать из Тамбова законную супругу этого господина, и пусть она самолично явится к Зинаиде Николаевне да и выложит перед нею свое метрическое брачное свидетельство.

Предложение несколько озадачило Савелова. Он задумался, помолчал немного, даже встал с дивана и прошелся по комнате. Наконец, остановившись перед письменным столом, за которым полковник продолжал невозмутимейшим образом чертить какие-то арабески, он сказал:

— Предложение твое было бы хорошо, если б не два препятствия.

— Например?

— Первое заключается в невольном вопросе: кто же именно и по какому праву напишет в Тамбов несчастной, покинутой жене?

— Как кто? Да ты же.

— Это невозможно.

— Почему?

— Да я не вправе…

— Однако ты считаешь себя не только вправе, — возразил полковник, — но, кажется, даже обязанным предупредить Зинаиду Николаевну?

— Это дело другого рода.

— А именно?

— Зинаида Николаевна — наша общая знакомая, — пояснил Савелов. — Зинаиде Николаевне угрожает обман, и предварить ее от таковых следует, тогда как по отношению к жене этого негодяя мы ведь только можем одно сделать: констатировать факт обмана, уже совершенного ее предателем мужем.

На этот раз полковник помолчал и, пораздумав спросил:

— Ты упоминал о двух препятствиях: каково же второе?

— А второе, на мой взгляд, заключается в том, что время в подобных случаях вообще дорого и терять его по-пустому ни в каком случае не подобает. Почем мы знаем, чего там успел уже натворить этот ужасный человек?!

— Как знаешь, — сказал полковник, бросая карандаш и вставая из-за стола.

И сразу, чтобы переменить разговор, в котором, повидимому, другого мнения, кроме высказанного, у него быть не могло, он предложил:

— Что же чаю, хочешь?

— Нет, спасибо, — отказался Степан Федорович. — Притом я так устал, что хочется домой, лечь пораньше и привести в порядок все эти мысли мои…

— Как знаешь, — повторил еще раз полковник, дружески пожимая протянутую ему на прощание руку.

Савелов действительно уехал к себе в сильном волнении.

Еще не было поздно. Всего девятый час вечера в начале. Но дорогою уже он принял решение и дома немедленно же приступил к его исполнению. Он взял лист своей лучшей почтовой бумаги, плотной, как пергамент, украшенной действительно художественным вензелем, и написал следующее:

«Милостивая государыня Зинаида Николаевна!

Дело огромной важности, в зависимости с которым, как я слышал, находится вся будущая жизнь Ваша, приняло столь серьезный оборот, что я считаю обязанностью моей совести немедленно же предупредить Вас о предстоящей Вам опасности.

Весь завтрашний день я не выйду из дому, по крайней мере до получения от вас извещения, в котором часу Вам будет угодно меня выслушать.

С чувством самого глубокого уважения и совершеннейшей преданности имею честь быть, милостивая государыня, Вашим покорнейшим слугою.

С. Савелов».

Вложив письмо в столь же изящный конверт и подписав адрес Зинаиды Николаевны Мирковой, Степан Федорович приказал своему слуге доставить его немедленно по назначению.

Признаться, он ждал ответа сейчас же. Он даже слуге своему так и ответил на вопрос: дожидаться ли или нет? — чтобы он сказал, будто бы не знает и барин-де ничего не говорил.

Но человек вернулся с пустыми руками и только доложил:

— Снес-с.

— Что же тебе сказали?

— Ничего не сказали-с.

— Не может быть. Да ты письмо кому отдал? — спросил еще Савелов.

— Ихнему человеку отдал-с, Степан Федорович. Агафону прямо в руки отдал.

— Ну и что же?

— Он спрашивал: ответа, что ли, говорит, будете дожидаться?

— А ты так и ушел?

— Никак нет-с. Говорю: барин мне ничего не сказывал, там увидите, как прикажут Зинаида Николаевна: дожидаться ль мне от них ответу или не нужно.

— Ну а потом?

— Агафон снес письмо туда в комнаты к Зинаиде Николаевне, потом, так немного погодя, вышел ко мне и говорит: можете идти-с.

— Ты и ушел?

— Ушел-с, Степан Федорович, сами изволили приказывать, — оправдывался лакей.

Но оправдания его были излишни: Савелов и сам его ни в чем не обвинял, хотя и был в тревоге. С час прождал он еще ответа и лег наконец: он старался успокоить себя тем, что ответ будет завтра.

Но тщетно прождал весь следующий день Степан Федорович Савелов известий или ответа на свое послание к Зинаиде Николаевне.

По временам ему казалось, что она письма его совсем не получила. Нельзя было, полагал он, обойти молчанием его честное предложение. К тому же время было дорого, и он понять не мог, как в данном случае поступить?

У Зинаиды Николаевны происходило в это время следующее.

Действительно, как предупреждал ее о том Огрызков, она получила в первую же ночь по отъезде Ивана Александровича Хмурова подробную депешу. В ней и в последующих телеграммах выражено было столько любви, столько горя от внезапной разлуки и столько мольбы не забывать его, отсутствующего, что молодая женщина откинула всякие подозрения и вверилась избраннику своего сердца более нежели когда-либо. Чистая душою, она ездила молиться за путешествующего и, коленопреклоненная, лила тихие слезы перед святыми иконами о здравии и благоденствии того, кого любила больше всего на свете.