Чтение онлайн

Сразу стало скучно, и компания, поговорив немного, разъехалась.

Огрызкову хотелось потащить своих приятелей к Омону, но те не согласились, в особенности по нежеланию Савелова.

В самом деле, Степан Федорович был озабочен и если на время поразвлекся новинкою в этой странной обстановке, то, едва прекратилось общее веселье, вернулся снова к своим думам о Зинаиде Николаевне Мирковой и победившем ее сердце Хмурове.

Он уехал с полковником к себе домой и приказал подать крепкого чаю. Он сознавал, что пил в этот день слишком много: голова отяжелела, но хотелось поговорить по душе, и лучшего собеседника или, по крайней мере, слушателя ему нельзя было найти.

Полковник питал к Степану Федоровичу Савелову чувство самой прочной дружбы, основанной на незыблемом закале военного товарищества, то есть товарищества самого прочного, по правде говоря.

Характер Савелова отчасти отражался и в обстановке его квартиры. Все в ней было прилично, чисто до безукоризненности, и каждый предмет высматривал столь же прочным, как и он сам. Тут были все кругом вещи солидные, массивные и притом ценные. Не было излишних безделушек, и по первому взгляду легко было бы заметить отсутствие женщины в этой квартире.

Когда отданное слуге приказание было исполнено, друзья удобно развалились каждый в угол огромного дивана и, попивая дорогой ароматичный чай, завели беседу.

— Меня более всего возмущает, — говорил Савелов, — что люди честные и порядочные, каковым, несомненно, надо считать Огрызкова, так легко относятся к своим знакомствам. Мало того, они сами даже будут знать за человеком всякие мерзости и все-таки будут продолжать дружить с ним на милом основании, что не пойман, стало быть, и не вор.

— Очень просто, — ответил полковник, отхлебнув большой глоток из своего стакана.

— Неопровержимо доказать, что красавец этот Хмуров не что иное, как шарлатан, я, правда, еще не могу, — сказал Савелов, — но я это чувствую самым непоколебимым образом.

— Чего говорить, бродяга! — согласился полковник. Помолчав немного, он спросил:

— Почему только этот человек тебя особенно беспокоит?

— Как почему?! Ты меня, брат, удивляешь! Разве тебе не ясно, куда он метит с Мирковой?

— Ну, а тебе-то что?

Хладнокровие полковника, давно известное Савелову и даже нравившееся ему, на этот раз почему-то его раздражало. Он спросил:

— Имеешь ты представление о том, что такое Зинаида Николаевна Миркова?

— От тебя же много слышал, — ответил по-прежнему спокойно полковник.

— Хорошо-с. Теперь скажи мне, что, по-твоему, может произойти, если в доверие к такой женщине вкрадется негодяй?

Полковник молчал и глубокомысленно курил папиросу.

— Такой гусь, — продолжал Степан Федорович, — не задумается обобрать ее и испортить ей всю жизнь, тогда как она могла бы и другим дать счастье.

Полковник взглянул на приятеля, улыбнулся и сказал:

— Например, тебе.

— Какие ты глупости говоришь! — воскликнул Савелов. — Почему это непременно со мною, а не с другим? Мало ли порядочных людей, и уж, во всяком случае, более достойных счастия, нежели такой авантюрист?

— Согласен. Но напрасно ты только со мною в жмурки играешь. Если я тебе и не особенно помогу, то уж ни в каком случае не помешаю. Говори-ка прямо все начистоту.

— Ну так слушай же, — с какою-то особою решимостью последовал его совету Степан Федорович. — Да, я не считаю нужным от тебя скрыть, что на Миркову я давно смотрю как на олицетворение именно той женщины, которую бы я желал сделать моею женою.

— Дело хорошее!

— Да. Но совсем не потому только, что она так богата. Нет, конечно, состояние ее счастью не должно вредить…

— Не должно! — подтвердил весьма серьезно полковник.

— Но не оно играет в моем выборе первостепенную роль. Я давно присматривался к Зинаиде Николаевне, давно она мне нравилась, и, переселясь во флигель ее дома, я, так сказать, не терял ее из-под самого бдительного надзора. Я могу поручиться за эти два года, что ни единой мало-мальски подозрительной интрижки у нее не было и что она, за все время своего вдовства, вела себя безукоризненно.

— Большая редкость по нынешним временам.

— Тем более заметь, — продолжал Савелов, — что она вполне свободна и во всех отношениях совершенно независима!..

— Делает ей честь.

— Ну да, конечно, а мне делало удовольствие. Я последнее время уже чаще стал с нею видеться и даже пробовал изредка намекать, все шло прекрасно, как вдруг в один месяц, даже менее того, все изменилось. Она встретила этого Хмурова и совершенно потеряла голову. Она себя компрометирует с ним, и я не могу поручиться, не зашли ли они уже слишком далеко.

— Печальная история.

И оба приятеля задумались. Савелов встал с дивана и зашагал длинными шагами по кабинету, точно размеривая ковер, а полковник продолжал курить, усиленно затягиваясь, и следил за ним взором. Молчанье продолжалось довольно долго. Наконец первым прервал его полковник.

Он спросил:

— Но скажи, пожалуйста, в чем именно ты подозреваешь Хмурова?

— Хмурова? — откликнулся Савелов и встал перед приятелем, точно остановленный сильным электрическим током. — Да во всем я его подозреваю. Нет такой гадости, на которую бы этот человек не был способен.

— Ну, погоди, не увлекайся…

— И не думаю даже. Начать с того, что его средства к существованию крайне загадочны.

— Может быть, в карты играет? — спросил полковник.

— Не знаю, не думаю, а впрочем, все возможно. Два года он в Москву не показывался и говорит, что был в Петербурге, между тем я слышал, будто бы там он чуть с голоду не умирал.

— Погоди, об этом обо всем можно навести справки; надо в самом деле проверить, что за тамбовский помещик такой?..