Ловчая

Прячущимся от времени в книгах, головах и людях.

– Забери амулеты, открой четвёртый глаз, воскреси моего щенка. Может, тебе ещё и отсосать?

– Ты всё равно их заберёшь.

***

Перед глазами ровными кругами бликуют мушки. Переливаются всеми цветами радуги и давят на чувствительный зрачок. Веки их давят, как муравьев, мушки сопротивляются и кусают глазные яблоки. Щиплет, зрачки прокатываются по тонкой коже и создаётся ощущение, будто из-под век высыпаются иглы. Накатывает тошнота.

Худшие два состояния: умирать от жажды и умирать от истощения.

Риадну выташнивает почти под себя. Наклоняясь, она ещё и прикладывается головой об камень. Глаза режет уже не так сильно, от спазмов в глотке текут слёзы и трясутся пальцы. Она оставляет там свой обед, завтрак и, наверное, даже вчерашний ужин, и только после откидывается на деревянную спинку. Тело всё ещё трясёт.

Ей впервые было настолько плохо после обычной охоты, она списывает всё на короткий промежуток между ними и слишком шустрого призрака. Приоткрывает всё ещё колющийся глаз, пытаясь понять, куда забралась в этот раз.

Солнце уже закатывается за горизонт, и на город ложится оранжевая дымка. Впереди бьётся о бетонные борты река, волнуются туда-сюда катамараны и шуршит под ногами галька, мимо ходят люди. Хочется ненадолго снова стать невидимой, но одного желания недостаточно – она уже снова просто человек.

Набережная оказывается хорошо знакомой. Осталось отойти от охоты и можно двигать в сторону дома, а там уже можно вычистить зубы и отключиться на пару часов. Она снова прикрывает глаза, подставляя лицо лучам уходящего сентябрьского солнца. Ненадолго.

– Ри?

Над головой шелестит знакомый голос, и от голоса этого внутренности скручивает в узел крепче, чем от тошноты. Глаза распахиваются сильнее, чем стоило, но нарушитель её спокойствия выглядит не лучше: глаза его огромные и испуганные, а рот приоткрыт в немом шоке.

Следил за ней что ли? Что-то видел?

– У тебя здесь кровь, – он прикасается пальцами к своему лбу, а затем подтягивает к груди рюкзак, вытягивая упаковку влажных салфеток. Риадна зеркалит чужой жест и опускает пальцы к глазам. И правда, кровь. Она даже не почувствовала. – Ты в порядке? Как умудрилась?

Напряжение отпускает. Всего на несколько секунд, пока не скручивает с новой силой, прижимая органы к позвонку. Она не успевает возразить, когда чувствует осторожное прикосновение. Уверенная ладонь осторожно вытирает кровь с её лба. Удивление на чужом лице сменяется сочувствием, раскрытый рот – сжатыми в полоску губами.

Риадна хочет отстраниться, но сил не хватает даже на то, чтобы повернуть голову. Она не мигая смотрит на человека, который странно влияет на её нервную систему, и не может даже выдохнуть, не то чтобы убрать его руку. В грудной клетке кто-то копошится, и чувство это пугает. Но ещё сильнее её пугает собственная реакция на то мгновение, когда пальцы с кожи пропадают – появляется чувство, словно наживую выдёргивают зуб. Это чувство отрезвляет.

Она перехватывает салфетку своей дрожащей ладонью. Копошение из груди перекатывается на голову.

– Я случайно. Спасибо.

Риадна потеряна, потому что никогда не встречалась людям обессиленной и разбитой. А ещё потому, что перед ней стоит Сэмюэль. Сэмюэль – человек, которого она зачастую видит украдкой и в профиль, пока они пишут очередную картину на уроке живописи. Человек, которого, ей казалось, не существует за пределами художественной студии. Тот, из-за кого её дыхание на несколько секунд прекращается, стоит им случайно пересечься взглядами. И в этот раз прекращается тоже.

Лёгкие снова раскрываются, когда Риадна чувствует жжение в районе лба и неосознанно морщится. Фигура перед ней снова двигается, и на колени ложится бутылка с водой.

– Возьми, я не открывал. Ты… Ты ведь никуда не вляпалась?

Риадна теряется окончательно.

– Нет, нет. Разве я похожа на проблемную?

Улыбка получается смазанной, а затем вовсе тонет в горлышке. Сэмюэль прячет руки за спиной и улыбается в ответ: то ли виновато, то ли неловко.

– Скорее, на искательницу приключений.

Риадна закашливается, и предложенная вода идёт носом. Она была уверена, что похожа скорее на серую мышь: всегда в мешковатой одежде, без макияжа, с хвостом на затылке. Похожа на ту, кто сидит в обнимку с книжками и мечтает о принце, которого никогда не появится. А тут вот оно как. Она собирает воду из носа в чистый край салфетки, а Сэмюэль скромно улыбается, протягивая ещё одну. Риадна внезапно забывает, что у неё ноет каждая мышца, и нос жжёт от воды.

Хочется бежать. Или остаться здесь подольше.

В какой-то степени она действительно искательница приключений. В какой-то – это приключения ищут её. А она всего лишь защёлкивает каждое своими светящимися от энергии руками – обчищает до души тех, кто раньше был полноценным человеком. Но этого никто, кроме неё, не видит. А значит Сэмюэль видит что-то поверх, что-то за мешковатой одеждой и, будто бы, что-то за слоем кожи.

И от этой мысли как-то до дрожи страшно, даже если мозг осознаёт, что это невозможно. Мысли путаются, поэтому вопросы получаются резкими.

– Ты сам что здесь делаешь? Следишь за мной что ли?

От неё не укрывается секундное смятение и удивление, прежде чем Сэмюэль успевает ответить.

– Зачем за тобой следить, если ты сама постоянно оказываешься в поле моего зрения? Я просто гулял.

Наступает очередь Риадны смущаться. В чём-то он прав: они действительно пересекаются слишком часто. Будто город сузился до нескольких дорог, которыми они ходят – не сталкивая, но всегда держа где-то поблизости.

И пока мозг Риадны такой расклад не устраивает, что-то изнутри в сопротивлении толкается навстречу. Может, если она перестанет ходить по зову этих несмелых толчков, встречи их станут реже. Но пока не хватает ни сил, ни воли сражаться со стечением обстоятельств.