Чтение онлайн

Но есть в жизни счастье - приемные часы имеют свойство заканчиваться. Перед обедом "мать" мягко, но непреклонно выставили из палаты и вообще из больницы.

– Сынулечка! Я еще вечером зайду!
– она прощалась так, словно бросала меня не на несколько часов, а на полгода минимум, - Что моему зайчику принести?

– Мам, принеси газеты.

– Солнышко, я принесу тебе "ИЗО сегодня"! Лапулечка, после обеда обязательно поспи! Чмок-чмок-чмок!

"Мама!" - мысленно вознес обращение к своей настоящей, - "Каюсь! Твое "без телячьих нежностей" иногда меня напрягало. Был неправ!"

После обеда, который и обедом-то сложно назвать было: водичка с тремя жиринками да размазанная по тарелке кашица, настроение не улучшилось. А при тщательном изучении своих тонких ручек, накатило осознание, что все это - реальность и, похоже, навсегда. Долго крепился, но не выдержал и всплакнул. Как там теперь мои девочки? Мысль, что им пришлось ворочать мою тушу с навсегда остановившимся сердцем, заниматься похоронными процедурами и другими не менее "приятными" вещами, навела такую тоску, что мама не горюй! Хотя как раз мама-то горевать по-любому будет - единственный сын, замуж после гибели отца она так и не вышла, всех ухажеров гнала от себя. Да и та, что была со мной "в горести и в радости", вряд ли прыгает от счастья. Хотя бы потому, что заметных капиталов мы не нажили, а основное обеспечение семьи лежало на мне. Про чувства... про них я запретил себе думать, иначе бы свихнулся.

В больнице я провел еще долгую неделю. И чем дольше лежал - тем больше понимал Масюню, так жить невозможно! Маменька, проводящая со мной все доступное приемное время и немножечко сверх него, зверски душила своей заботой! А когда к ней присоединялись две старшие мамаши - наступала полная жесть!!!

С Маргаритой Ивановной и Яниной Августовной познакомился на следующий день. Мама Рита - та самая, что звала меня Масюнечкой - симпатичная бабенка с блудливым взглядом, которым постоянно сканировала пространство. Этот блядский огонек в глазах никаким скромным нарядом не замаскировать! Она и на меня смотрела так, что кровь устремлялась вниз, и хотелось проверить резинку от трусов - не лопнула ли? Ой, батя, зря ты так подолгу ездишь! Сдается мне, кости у тебя хрупкие, потому что весь кальций на рога уходит!

Янина Августовна - дама постарше и, как бы, типичная немка, как я их себе представлял. Орднунг! К языкам у меня склонности нет, из всех лет изучения немецкого вынес только "шнеллер", "битте-дритте", "хенде хох" и "Гитлер капут", а тройка, регулярно выставляемая в конце дневника, являлась результатом жалости нашей училки иностранного. Как же ругалась мама Яна, выяснив, что я ее не понимаю! В той лающей речи, которой она разразилась, цензурными явно остались только предлоги. Аж заслушался! Неправду говорят, что только на русском ругаться хорошо: резкий отрывистый немецкий по-моему очень соответствовал моменту.

Но мама Яна или муттер из всех мамаш была хотя бы самой нормальной. Не сюсюкала, не лезла с нежностями, не облизывала каждую минуту губы, я ее почти зауважал.

– Я есть старшая жена у Анатолий, Михель, - объяснила она мне, когда мы как-то остались с ней наедине. По-русски она говорила неплохо, разве что путала падежи и окончания, и строила фразы не всегда верно, но это почти не мешало ее понимать, - Мне есть очень жаль, что амнезия затронул язык, раньше ты мочь говорить на Дойч, как истинен берлинец.

– Что есть, - развел руками я, - Мама Яна, прости, но я ничего не понимаю. Объясни мне. Чем отец занимается? Почему у него три жены? Почему я хотел покончить с собой? Мама Варя и мама Рита только причитают, а толком ничего не говорят.

– Самый простой ответ: твой отец и я есть промышленный архитектор. Очень известный. Из-за окна, - я сделал зарубку на незнакомое слово, потому что не обычные же окна она имела в виду?
– архитектура промышленный сооружений стал очень серьезный дел, не работа мы не сидеть. Встретился мы в Берлинский университет, где молодой он проходить магистратура. Встретился, представился, общее дело, любовь. Мой папа Август Троттен иметь... имел своя фирма на проект. Папа Август не есть сторонник полигамия, иметь один жена, я есть один наследница, сестра Гретхен умереть совсем маленькая. Твой отец иметь ничего, но он есть чертовски талант! Мы есть брак не только любовь, но расчет, это есть очень хорошо. Германия - маленький, Россия - большой страна. Льгота, меньше налог. Потом мы переехать фирма сюда. С ребенок я не мочь помогать как надобность, мы взять два жена - Маргарита.

Слушая историю собственной семьи, не мог не отметить этого изящного и многозначимого для понимающих людей "мы взяли", даже делая скидку на неродной язык. Не отец взял, а "мы взяли". По ходу, все очень непросто в этом гаремнике.

– Твой мать есть три жена. Я и Маргарита тогда два был сидеть дома опять с маленький ребеноки, когда Анатолий привозить Барбара. Барбара есть дочь Шелехов в девочка, по родитель. Ее приданое быть хорошо, мочь поширить дело, тоже не только любовь. Сейчас мы самый известный и дорогой фирма. Мы есть лучший. Из-за лучший твой папа не мочь приехать, когда с тобой был беда, только я мочь приехать. Я гордиться с себя, но я есть только второй.

"То бишь без бати все развалится, а без тебя, фрау-мадам, обойдутся. Самокритичненько, но походу так и есть. Поэтому он откомандировать... тьфу, подхватил ее манеру! откомандировал тебя домой разобраться, потому что от двух других клуш четкой картины не получишь. Ясненько-понятненько"

– А что такое окна?

– Окна... Дас ист...
– "Фантастиш!", закончил я про себя, эту жемчужину немецкого знали в моем мире все старше восемнадцати, - Трудно объяснить русский язык, а Дойч ты забыть. Я буду принесть комм, там книжка. Завтра.

Книжка, так книжка, в том информационном вакууме, в котором я находился, любому печатному слову обрадуешься. Но кое-что об окнах, я узнал раньше.

За трое суток я отоспался, и даже химия, которую мне кололи, уже не справлялась. Ночью опять накрыло - стал перебирать воспоминания, скучать по своим родным, оставленным в прошлом мире. Да я, бля, даже по своему неповоротливому телу тосковал! Это были мои килограммы, которые не так уж и ужасно смотрелись при моем почти двухметровом росте. А здесь - шибздик, дай бог полцентнера перевалил, соплей же перешибить можно! И кормят исключительно размазанными на водичке кашками! Где, бля, мой кусок мяса? С картошечкой? А?!

Так сам себя накрутил, что вялую дрему как рукой снесло. Встал, походил по палате. Апартаменты мне достались одиночные, даже словом в отсутствие мамаш перекинуться не с кем, а сунулся, было, побродить по этажам, так бдительные медстервозы живо завернули обратно на койкоместо. И лаяться с ними было стрёмно - один раз попробовал, так получил на ночь три дополнительных укола, а жопа-то не казенная!

Такого недостатка обычного общения я в своей жизни припомнить вообще не мог, разве что на "губе" один раз, так и там мы быстро с охранниками скорешились. Нормальные ребята были, такие же раздолбаи, как и я. А тут!.. Зла не хватает! И страшно напрягал переизбыток баб на душу населения конкретно в моем лице: мамашки, врачи, медсестры, соседки по этажу - кругом одни бабы. Так-то оно хорошо, да только лежал я в желудочном отделении, и контингент больных здесь был соответствующим - старые бабки с запорами. А пациентки помоложе и посимпатичнее водились где-то на других этажах, куда меня не пускали. И молчу за мужиков - единственным виденным за три дня хероносителем являлся пришедший с осмотром в первый день доктор. Всё!!! Ну, еще, где-то там, за стенами больницы, в теории существовал батяня. В его существование оставалось только верить, потому что он так и не приехал.