Чтение онлайн

Растревоженный воспоминанием, Андрей подумал:

— " Вот почему я землю эту люблю. Люблю за такие случаи. Деда Уса вот уже несколько лет нет в живых, и только сейчас я, кажется, понял, что творилось в тот день на душе старика. Водянистые глаза, которые он объяснил попаданием мушки, были слезами наполнены… Слезами умиления и восторга от увиденного. Такая природная красота не могла не растрогать деда. Знающий людей и жизнь, он не мог и предположить, что судьбе под силу чем-то его удивить, а она удивила, порадовала. Журавли его больное сердце обновили… А меня жизнь все-таки больше одарила. Я это в детстве увидел, дольше и буду вспоминать".

Когда Андрей зашел в ворота бабушкиной усадьбы, родителей и тети с дядей уже не было. Спасский заглянул во времянку и стал рыться в поисках пластиковых бутылок. Три удалось найти в серванте. Еду, оставшуюся после праздника, он тоже захватил с собой. Во времянку заглянула бабушка:

— Ты далеко?

— На пикник, — отрезал Андрей.

***

Спасский вернулся в кузницу. Парни толпой сгрудились вокруг Купреянова, а тот лежал на спине и, сложив руки по швам, одурманенными глазами глядел в потолок.

— Все вон отсюда! — твердо сказал Андрей и красноречивым жестом указал на улицу.

— Когда он вот так говорит, с ним лучше не спорить. Сваливаем, — обратился Санька к деревенским и направился к выходу.

Романов с Воронцовым повозникали для порядка, не спеша поднялись с корточек, и исподлобья посмотрев в непроницаемое лицо Андрея, скрылись за дверью.

— Плохо? — склонившись над Мишкой, спросил Спасский.

— Да, очень… Очень плохо. Умру я. Спас, дай воды глотнуть. Воды-ы-ы, — застонал Купреянов, протягивая руку к пакету.

— Ты смотри, какой наглый. Воды ему. Как будто все теперь обязаны перед ним на цырлах ходить… За водой сбегай, поднеси. Принц датский.

— Я умоляю — воды. Неужели не видишь, как мне хреново, — облизав пересохшие губы, прохрипел Купреянов.

— На держи, — снисходительно сказал Андрей и всучил бутылку в руку страдающего парня.

Мишка жадно припал к горлышку и не успокоился, пока не опустошил полуторалитровую бутылку до дна.

— Уф, полегчало, — сказал Мишка, выдохнув воздух из легких.

— Ты зачем, парень, жизнь свою калечишь? Хоть капелька ума в твоей червивке должна же быть. Это ж наркотик. Легкий, но от этого он наркотикам быть не перестает. Отца с матерью хотя бы пожалей. Неужели ты, — как бы тебе это объяснить?

— Что ты меня "лечишь", Спас. Нет у меня отца. То есть он так-то есть, только запивается. Мать тоже выпивать стала… Ты когда-нибудь одни макароны с хлебом целый год жрал?

— Нет… Но это не означает…

— Означает. Мне все равно не жить. Я не хочу возвращаться домой, и ты мне не указ. Единственное, чего хочу, так это красивой быстрой смерти. Без мук. На это, надеюсь, имею право. Ведь я никому не нужен. Никому.

— Мне.

— Врешь… А если нет, тогда спаси меня. Давай! Ну, чего же ты ждешь? Мне нужна работа, квартира, деньги. А еще грохни мою мать, чтобы не мучилась. Ей ведь тоже скоро конец, синюшной.

— Не хлебом единым… И на макаронах бы прожил.

— Когда за годом макарон придет икра, то да. А если макароны, макароны, макароны!

— "Где слова, куда делись"? — с яростью подумал Андрей.

Он достал из пакета морковчу, копченую колбасу, батон и предложил Мишке поесть. Чтобы не унизить парня после его недавней реплики про макароны, мягко сказал:

— Бери. Говорят, что в случае, как с тобой, поможет.

Это была правда. От своих университетских товарищей Андрей когда-то слышал, что обильная пища после передозировки от курения анаши быстро помогает организму избавиться от неприятных симптомов.

Спасский старался не смотреть на парня. Ему казалось, что Мишка должен был поглощать еду с жадностью и брызгать при этом слюной. Кинув на Купреянова осторожный взгляд, он был приятно разочарован. Мишка ел медленно, тщательно пережевывая пищу. Мозг Андрея заупрямился:

— "Не может быть, чтобы он о правилах хорошего тона знал. Не может быть, чтобы в нем еще остатки гордости теплились. Стеснение? Нет. Удовольствие, наверное, растянуть хочет, или тяжко ему, поэтому хорошая пища не приносит удовлетворения.

Мишку снова замутило. Парень закрыл глаза, голова его затряслась, ощущая новый позыв к рвоте. Фонтан не успевшей как следует разместиться в желудке пищи вырвался наружу, окатив Андрея с головы до пят.

Создалась страшная пауза. Глаза Мишки расширились от ужаса, и он стал пятиться к стене.

— Прости, Спас. Андрей, прости. Я не хотел, не специально я. Прости, — забормотал Купреянов трясущимися губами.

— Бог ты мой, — за кого борюсь? Боже ты мой…, Боже ты мой, — печально прошептал Андрей.

— Ты на меня не сердишься, бить не будешь?

— Сержусь, но что это меняет. Я в дерьме и не только в твоем. Кстати, если тебе отпустило, то разреши употребить оставшуюся воду на лицо. Что и говорить — мерзкая у тебя блевотина, — спокойно сказал Андрей.

Мишка снял с себя водолазку, смочил ее водой и начал оттирать джинсы и майку Спасского. Чувство брезгливости возникло у Андрея от раболепной помощи Купреянова, но своих эмоций он не выдал:

— Дай сюда. Сам справлюсь.

В это время в кузницу ввалились парни, оживленно споря по какому-то поводу.

— Во дела. Срыгнул он на тебя что ли?.. Да, по-моему, четко срыгнул, — сказал Санька, сморщившись от омерзения.

— Не срыгнул, потому что срыгивают маленькие дети, а этот его облевал конкретно, — сказал Олег и затрясся от смеха.

— Как это у тебя получилось? — спросил Романов.

При показе, как рвотные массы застигли врасплох Андрея, посвежевший и румяный Купреянов употребил такой замечательный актерский прием, что всех чуть не порвало от хохота.