Чтение онлайн

Шкафчик был закрыт и, когда в разбитую дверь начали прыгать собаки, я просто сорвал его со стены и влепил им по башке первой прыгнувшей на меня шавке. Вторая вцепилась мне в левую голень, неглубоко, но адски больно. Я отоварил её углом шкафчика и, освободившись, запрыгнул в ближайшую машину, пачкая кровью белый кожаный салон. С первой попытки прищемил дверью собачью башку, выпнул её раненой ногой, захлопнул снова. Всё, я в домике.

Нога, правда, болит зверски. Кстати, прививки от бешенства теперь делать некому. Но есть и хороший момент — у бешенства длинный инкубационный период и до первых симптомов я, возможно, не доживу. Потому что собаки отнюдь не считали, что «концерт окончен, всем спасибо, все свободны». Они плотно набились в автосалон, превратив его в собачий вольер. Кажется, полны решимости тут навеки поселиться. Какая-то мелкая лохматая гадость уже лопает печеньки с клиентской стойки и вообще чувствует себя как дома. А у меня болит нога, в ботинке хлюпает кровь, и нет еды и воды. И бутылка с виски разбита зря. А главное — сигареты пропали. Что-то меня не радует игра «кто кого пересидит» на таких условиях.

— Ну конечно, тебя только не хватало! — сказал я вслух, когда явился Главный. Главный пёс, который черный и большой. Не знаю такой породы, но совсем немаленькому «Паджеро» он заглядывал в салон, не поднимаясь на задние лапы. Гладкошерстный, уши торчком, хвост длинный, и пасть как у карьерного экскаватора. Вот зачем люди таких заводят? Почему не ограничиться той-терьером или, в крайнем случае, спаниелем? Он же, небось, жрет, как три меня, а на прогулке за ним надо следить, чтобы не подавился соседкой с первого этажа.

— Р-р-рыы! — сказал пёс.

— Хрен тебе! — показал я ему палец из-за стекла.

— Клац! — лязгнули по стеклу зубы.

Вот и поговорили.

Замочек на шкафчике с ключами символический, я провернул его бутылочной открывалкой с карманного «викторинокса». Четвёртый по счету ключ подошел, машина издала мелодичную трель, оповещая о включённом зажигании, и завелась. Собаки возмущённо забегали вокруг, но я не спешил радоваться — уехать я мог только на метр вперед или на полтора назад. Селектор на «R» — парковочный радар противно запищал, предупреждая меня о грядущих неприятностях и заткнулся, когда я раздавил его датчики о бампер стоящего сзади «Аутлендера». Трёхлитровый мотор напрягся, буксанул по полу полным приводом на пониженной, и, под скрежет кузовного железа, «Аутлендер» поехал, пока не упёрся в стену. Теперь вперед — какой-то красный кроссовер из новых, не знаю модель. Удачно стоял под углом, отодвинул его почти без проблем, только фара осыпалась. Назад — теперь можно сдвинуть второй аутлендер, ещё не мятый, увеличив сумму ущерба на миллиончик-другой. Божечки мои, из писательских роялти я буду расплачиваться до тепловой смерти Вселенной. Собаки бесновались, надрываясь в истошном лае, а я с изяществом слона в посудной лавке расталкивал автомобили к стенам, освобождая место для разгона. Упёрся носом в борт последней небитой машины, включил заднюю, и, прижав голову к подголовнику, продавил педаль газа до пола. Тяжёлый внедорожник на освобожденных дорогой ценой десятках метров успел набрать достаточно инерции, чтобы вынести кормой секционные ворота въезда. Их алюминиевые планки вылетели из направляющих, а машина стала немного короче, лишившись заднего стекла и вдавив запаску в заднюю дверь. Но я не зря задом разгонялся — все важное у неё спереди. Так что крутанул не без пижонства «полицейский разворот» и, крикнув «выкусите, шавки», — рванул с места преступления, совершённого с особым цинизмом против имущества юридического лица. Но меня больше заботил тот факт, что в машине я был не один.

Когда в салонном зеркале я увидел крокодилью пасть на черной морде, то, мягко говоря, удивился. Когда эта тварь успела запрыгнуть в выбитое заднее окно? А главное — как пролезла-то? Теперь целеустремленно пытается сократить дистанцию и буквально сопит мне в ухо. Спасает только то, что здоровенная, как теленок, псина никак не может втиснуться между потолком и спинкой заднего сиденья — подголовники мешают. Рвёт когтистыми лапами обивку, клацает зубами в неприятной близости от моей шеи. И пугающе близка к успеху. Я резко, в пол, затормозил. Инерция торможения ей помогла — туша преодолела-таки задний ряд, рухнув носом на пол между сиденьями и теперь, злобно рыча, пытается вывернуться из нелепой позы «хвостом кверху». От сиденья только клочья летят.

— Ах ты, сука! — с чувством сказал я, хотя это, кажется, был кобель. — Ну, вот что ты ко мне привязался?

— Рррр-гав! Рррр! — пёс упорно выворачивался из тесноты между сидениями. Вот же здоровая тварь какая!

— Ну, ты конкретно напросился, — констатировал я, без надежды на понимание. Тезис «ты сам виноват в своих проблемах» и до людей-то плохо доходит.

Врубил заднюю и, въехав на тротуар, резко, до удара, прижал машину кормой к стене дома. Выскочил, закрыл дверь и заблокировал замки с ключа. Всё, теперь из неё не вылезти, не нажав кнопку разблокировки на двери. А это вам не под сенсор прыгнуть.

— Пока-пока!

Собака яростно бесновалась внутри, от злости раздирая зубами пахнувший мной подголовник водительского сиденья, билась об двери так, что тяжёлая машина раскачивалась, оставляла слюнявые следы на стекле — но выбраться не могла. А я остался с тем же, с чего начинал — без машины, кофе и сигарет. Минус укушенная нога, которая болела всё сильнее. Когда отпустил адреналин, я понял, что наступать на неё очень больно, и я теперь не то, что бегать — ходить могу с трудом. Поэтому следующим пунктом моего увлекательного путешествия стала аптека — на своё счастье круглосуточная, что сберегло ей замок на двери. Я был с ней деликатен — брал только то, что стояло в витринах, без лишнего варварства открыв их ключами, лежавшими рядом с кассой. Снял заскорузлые от крови штаны и ботинки — открывшаяся картина не радовала. Икра опухла и покраснела, зубы покусавшая меня шавка явно не чистила. Хорошо хоть прокусила неглубоко. Промыл перекисью, обработал края раны йодом, наложил повязку, пропитанную мазью с антибиотиком и обезболивающим. Надеюсь, этого хватит, поскольку мои познания в медицине закончились. Нога теперь тянула и дергала, как больной зуб, но терпеть можно. Насыпал в карман куртки антибиотиков и анальгетиков, какие знал, а больше ничего не придумал. Если собака была бешеная — мне конец. Вакцину от бешенства в аптеках не держат, где её искать — без понятия. Я достал телефон и ещё раз убедился, что интернет не работает. Зверски хотелось курить и кофе. И выпить.

Сберегая ногу, присвоил в аптеке трость. Совершенно неизящную, отнюдь не придающую мне романтического шарма — но удобную, как раз для таких полуинвалидов. Так и поковылял, пытаясь поменьше наступать на ногу и посильнее опираться на палку. Жалкое и совсем не героическое зрелище. Всего полдня апокалипсиса, а меня уже собаки погрызли. А дальше что будет? Вороны заклюют?

Больше всего меня бесила полная непонятность происходящего. Как опытный теоретик пиздецомы я был возмущён непрозрачностью жанра. Что за апокалипсис такой дурацкий? Был бы это, к примеру, зомби-трэш, по улицам бродили бы живые покойники, а грудастая блондинка в заляпанной кровью майке на тонких бретельках отпиливала бы мне бензопилой укушенную ногу. Быстро и решительно, пока зараза не дошла до мозга. К счастью, у типичного читателя пиздецом мозга нет, и он не знает о скорости кровообращения и бессмысленности таких ампутаций. Если бы это была вирусно-пандемическая пиздецома, то покойники вокруг бы не бродили, а лежали, тихо пованивая. При этом город был бы окружён карантинными кордонами, сжигающими из огнемётов всех выживших, а я тащил бы на себе блондинку — нулевого пациента, чтобы из её крови сделать вакцину. Если бы это была военно-полевая пиздецома, то город бы лежал в радиоактивных руинах, а я бы воевал с мародёрами за последний склад противогазов, необходимых мне, чтобы вместе с блондинкой-лейтенантом спецвойск добраться через заполненное мутантами метро до тайного бункера с кодами от последних ракет. Совершенно целый, но при этом абсолютно пустой город ни в один сценарий не вписывается. И где, чёрт побери, положенная мне как главному герою блондинка?

Блондинку я нашел. Метров через двести. Проковылял эти метры вяло, с палочкой, но, увидев следы крови на асфальте, как-то сразу взбодрился. Блондинка оказалась за углом, в кустах возле автозаправки — видимо, бежала туда в поисках спасения. Собаки оставили от неё не очень много, но волосы были светлые и длинные. Выглядело это ужасно, пахло ещё хуже и недавние пирожки с капустой стремительно меня покинули. Тело вяло догрызали несколько мелких кабысдохов, при виде меня они оскалились и зарычали, но от еды не оторвались. На моё «пошли прочь, твари» не отреагировали, а гонять их алюминиевой тростью для хромых я поостерегся. Но именно в этот момент до меня, как до жирафа, наконец, дошло — всё действительно очень плохо.

До сих пор я был в каком-то рассеянном полуосознании, и происходящее не было для меня вполне реальным. Как будто я интерактивное кино смотрю. Даже укушенная нога воспринималась как досадная, но мелкая неприятность. Казалось, вот сейчас я уеду домой, и всё прекратится, мир вернётся на свое законное место… Но, глядя на обглоданный труп неизвестной женщины, я вдруг с пронзительной отчетливостью понял — не вернется. В нём что-то необратимо сломалось.

Я не знаю, почему мир сломался. Но знаю точно — когда. Это произошло в ночь на первое ноября, в понедельник, в пять часов сорок две минуты. Когда на втором этаже запищал бесперебойник, сообщая об отключившемся электричестве, я проснулся и посмотрел на светящиеся стрелки «штурманских» часов. Подождал пару минут, ожидая, что электричество включится обратно, но устройство продолжало противно пищать, и я поднялся наверх, чтобы его выключить. Выглянув в окно кабинета, я увидел, что света нет во всём посёлке, и даже фонари освещения трассы за лесом не светятся. Значит — авария большая и исправить её должны быстро. Это если на местном поселковом трансформаторе фазу выбило, то ремонтников можно и сутки прождать, а когда рубанулась линия в райцентре, то они бегают, как наскипидаренные. Поэтому я не стал запускать генератор и пошёл обратно спать, уверенный, что к утру электричество будет.