Чтение онлайн

Чертёжник потихоньку вычертил детали, особенно те, что заказываются на стороне. Помощники, что из клепальщиков или механиков, быстро во всём разобрались и присматривать за ними особой надобности не было — мы же не завод, а ремонтная организация: то пригонят к нам судно, а то не пригонят — то много работы, то затишье, а тут неплохие премиальные.

В общем — жизнь опять наладилась, стала размеренной и вполне спокойной.

— Красноармеец Беспамятный! Назовите части затвора трёхлинейной винтовки, — вот не было печали! Откуда же мне знать, как эти штучки называются? Как разобрать-собрать — это я посмотрел за действиями предыдущего бойца, но его ни о чём подобном не спрашивали.

— Не знаю, товарищ командир отделения, — признался я честно.

— Это плохо. Как же можно не знать?! — укоризненно посмотрел на меня парень явно из сельских жителей. — Никак нельзя. Отправляйся к старшине Михалёву и доложи, что поступаешь в его распоряжение.

— Есть! — отвечаю. Поворачиваюсь через левое плечо и отправляюсь разыскивать старшину. Вообще-то такого звания сейчас в армии нет. Правильно — помкомроты. Но табель о рангах это одно, а жизнь — совсем другое. Поэтому словечко живёт в устах офи… тьфу, даже думать нельзя такими словами. Офицеры — это из царских времён и белогвардейских войск, а сейчас есть только красные командиры.

Пока иду, не перестаю удивляться «загибонам», коими радует меня жизнь-жестянка. Тут нынче, оказывается, не в армию забирают, а призывают на краткосрочные сборы. То есть, регулярных частей как бы нет, а есть вооруженный народ, который иногда обучают стрельбе и другим навыкам, необходимым для защиты государства рабочих и крестьян. Командный же состав — вообще непонятно: одни постоянно служат, другие, те что по-нашему считаются сержантами — это у кого как.

Так что, пришла мне повестка, куда явиться и что иметь с собой. Это, как я понял, потому, что если в нынешней системе отсчёта год моего рождения тысяча девятьсот пятый, то мне в аккурат двадцать семь, то есть приближается предельный срок для призыва. Это, как я помню по своему времени, а как положено сейчас — не разбирался.

Нестройная колонна молодёжи, чуть не на десять лет младше меня, прошествовала на станцию, где погрузилась в теплушку — крытый товарный вагон с нарами. Стук колёс, жаркая Астраханская степь и через несколько часов — прибытие в палаточный лагерь, где ночью много диких комаров. Шевелюру мою вместе с бородой снёс под корень деловитый парикмахер кусачей машинкой с ручным приводом, врач убедился, что руки и ноги у меня на месте и послал в баню в продуваемой ветром палатке, вслед за чем состоялось получение обмундирования. Вот тут я и узнал, что гимнастёрка не застёгивается до самого низа, а имеет только прорезь для головы… ну про подшивание подворотничков — это и во время моей службы было.

К счастью, бритву я с собой взял, потому что она упоминалась в списке вещей, которые следовало иметь при себе на сборах. Но пользоваться этой опасной штукой я, как раньше не умел, так до сих пор и не научился. Поэтому побрился неважнецки, за что получил от взводного выражение неудовольствия и был направлен на «доработку». Во второй раз щетину удалил удачней, если к разряду удачи можно отнести мою порезанную во многих местах харю. В общем, невзлюбил меня командир за неловкость и неопрятный внешний вид.

Старшина Михалёв, выслушав доклад о прибытии в его распоряжение, велел мне запрячь Каурку и ехать на станцию встречать ротного. Посмотрел он на мои старания — ну не знаком я с этой технологией — а потом велел прекратить «озадачивать животную» и приступить к уборке навоза.

— Здравствуй, Кобыланды, — приветствовал меня коренастый солдатик невысокого роста, что ковырялся в загородке. — Ты тоже будешь конюшня работать?

— Я Иван, — отвечаю. — Наверно, буду, если прикажут. А ты почему меня кобылой назвал?

— Моё имя Кобыланды значит большой кот… я плохо говоришь по-русски. Меня имя командир услышал — посылал кобылам. Сказал, так написано на моём рту.

Поглядел я на парня — казах, наверное. Разрез глаз восточный, волосом чёрен, хотя при таком коротком ёршике с цветом шевелюры я могу и ошибаться. Не вредный оказался этот Кобыланды — показал, где лопата, и куда нужно выносить навоз и как складывать. Он меня потом научил и запрягать-распрягать, и седлать-рассёдлывать, чистить, поить — много тут моментов, до которых я раньше никакого касательства не имел.

Он и побрил меня разок, показав, как это делается — тут особое внимание нужно уделить подготовке собственно бритвы — направить её на ремне. Как-то помаленьку подружился я с этим парнем. Он оказался большим знатоком не только лошадей, но вообще всяких солдатских хитростей. С поваром дружил, со старшиной ладил. А за деньги вообще легко мог достать всё, что угодно. У меня бабло водилось — я ведь хороший заработок имел, а тратить было особо некуда. Так что и сахарок у нас водился, и заварка добрая — любили мы чаёк погонять. И другие парни с конюшни нашим обществом не пренебрегали — Кобыланды был превосходным слушателем: внимательным и ценящим любые повествования.

Сам редко говорил — русский его был по-прежнему не твёрд. Я ему сразу объяснил, то на его рту ничего не написано, а потом растолковал, что за штука род и почему… хм… сложная получилась беседа. Не последняя между нами о разных оборотах речи и словечках, что применяются в жизни.

В общем, состояли мы при лошадях — править телегой и ездить верхом я тоже выучился. Другие «водители кобыл» на друга моего поглядывали беззлобно, а я его так и подтягивал по русскому, чтобы хоть чем-то отплатить за хорошее к себе отношение — много ли от горожанина из двадцать первого века проку в этих условиях? Лишний раз помянул добрым словом Дмитрия Ивановича, что сразу меня пристроил в мастерские к машинам и механизмам. А тут — всё на конной тяге. Впрочем, артиллерии я в нашем полку не видел. Может где и есть, но не в этом месте, это точно.

Зато имеются пулемёты — вот они и есть самые сложные из машин. Ну да меня к ним не тянет — я и при лошадях неплохо устроился. Понадобится — разберусь. А как называются все части винтовочного затвора мне Кобыланды рассказал — он трёхлинейку знает назубок и даже слова не коверкает, когда называет. Это, когда нас на стрельбище водили. Так-то, в обычной жизни оружие где-то хранится отдельно от солдат — его выдают только часовым. То есть похоже на то, что в моё время.

Нормально мне живётся в армии: ходить строем с песней не надо, атаковать через голое поле опушку далёкого перелеска никто не заставляет. Привези, отвези, прибери — ничего сложного. Старшину мы не огорчаем, и он нас не гоняет лишнего — с понятием дядька.