Лога
Шрифт:
— «Ну, скорей ты, чем я», — почти вслух ответил Скоробогатов, запуская руку в карман, где лежал увесистый браунинг. И вдруг он остановился пораженный: «Какое дело Пылаеву до Кати? Какие у них отношения?» Макар прислонился к стволу ели и стал наблюдать. Он увидел, как в полосе света появился Пылаев.
Смятая кепка сидела ухарски, набекрень. Гармошку он закинул за спину. Макар ясно рассмотрел рослого, широкоплечего парня. Пылаев был трезв. Он стукнул пальцем в стекло и присел на завалинку. Огонь потух. Скрипнула калитка, из нее вышла маленькая, темная фигурка девушки.
— Это ты, Гриша?..
— Я… Садись. Отец-то дома?
— Нету.
Они разговаривали вполголоса.
— Ну, чего, говорила?
— Нет.
— Почему?
— Боюсь…
— Кого?
— И тебя боюсь и тятеньки боюсь… Не любит он тебя.
— Еще бы. Я — бельмо ему на глазу. Он тебя хозяину предоставить хочет… А все равно!.. Ежели на то пойдет, так ни мне, ни ему… Раз! — и готово… За все отплачу: и за Мелентьича и за Ефимку Сизова, за Смолина Семешку… за всех…
— Чего они тебе?..
— Не трогай хороших людей! Ты не видишь, что делается на руднике, а я все вижу. Вижу, как хозяин честных людей выметает, а барахло разводит.
Пылаев говорил решительно. В тишине осенних потемок он точно молотом бил по голове Скоробогатова. Потом его тон переменился, голос зазвучал сердечным сожалением:
— Волк — твой отец, а ты у него в когтях. Чую я, что ты пропадешь… Ну, а тогда и я…
— Чего ты?..
— Тоже пропаду. Только ты напрасно меня боишься. Что ухабакой зовут меня — это зря… Не знают меня… Ты думаешь, я взаправду хожу по ночам хулиганю? Ни черта! Так это… Скучно… Ей-богу. Брошу все, только если ты… Уедем отсюда!.. Я опять на завод поступлю. Брось, не ломайся. Катюшка… Вырвать мне охота тебя из скоробогатовских когтей. Уй! Зол я на него.
— Тише, Гришутка!
— Чего, кого боишься?.. Со мной никого не бойся. Эх, жаль ребят… Ефимку жалко и Семена жалко…
Они смолкли. Скоробогатов неосторожно переступил. Под ногами захрустели сучья. Черной тенью он отделился от ствола дерева и тихо пошел обратно к своей конторе, едва сдерживая волнение и злобу.
— Эй, кто тут? — окликнул Пылаев.
Скоробогатов не ответил. Ссутулившись, он тихо зашагал по дорожке. Гармоника Пылаева придушенно пискнула. В несколько прыжков Пылаев догнал Макара.
— Стой, кто это?..
— Ну, чего тебе? — глухо ответил Макар.
— А, вон кто! Шпионишь?..
— Отстань!
Пылаев пошел рядом с хозяином. Оба молчали, зорко следя друг за другом. Пылаев бесшабашно запрокинул голову. Выпятив грудь, он подставлял ее порывам холодного ветра.
— Слушал? — спросил Пылаев.
— Я тебе говорю, отстань!
— А вот не отстану. Ты думаешь, я тебя боюсь?.. Видали получше тебя…
— Тебе что надо от меня? — грозно спросил Макар, останавливаясь.
— Мне ничего не надо, а вот тебе что надо? Чего ты шляешься?
— Имею право — мой рудник!
— Верно! — мотнув головой, усмехнулся Гришка. — Эх, ты!.. Я тебе на ушко давно хочу сказать… К Катюшке не лезь!.. Понял?.. А то я на тебя полезу… Понял?..
— Пристрелю, сволочь! — злобно прошипел Скоробогатов, выхватив револьвер.
Но Григорий не трогался с места. Насмешливо улыбаясь и запустив руки в карманы штанов, он проговорил:
— Валяй!
Макара это ошеломило. Он замолчал, потом, круто повернувшись, быстро пошел прочь.
Через полчаса, сидя дома, он позвал дремавшего у порога ингуша.
— Гайнулла, поди-ка сюда!
Стуча прикладом винтовки, вошел ингуш в широкой бурке.
— Садись! — указал взглядом на стул Скоробогатов.
Ингуш пошевелил черными бровями и остался на месте. Скоробогатов, подумав, спросил:
— Кто Хайруллу убил, не узнали?..
— Нет…
— А хочешь знать?..
— Хотым, — ответил Гайнулла, блеснув глазами и обнажив белые крепкие зубы. — Кто? — спросил он глухо.
Скоробогатов помолчал, потом неспокойно ответил:
— Гришка Пылаев!.. Знаешь его?..
— Знам…
— Ну вот!..
Они оба замолчали. Макар порывисто достал папироску и дрожащими руками стал зажигать спички. Спички ломались. Одна, вспыхнув, упала на колени Скоробогатова. Он выругался, бросил коробок и сломанную папироску. Наконец, закурил, встал и прошелся по комнате. Жадно вбирая в себя дым, он глотал его, как голодный.
— Все… Ступай! — коротко сказал он, отвернувшись от ингуша.
В эту ночь Скоробогатову долго не спалось. Перед ним, как живой, вставал Гришка, в ухарски надетой кепке, прямоносый квадратный в плечах парень… из-за спины его выглядывало черное небритое лицо Гайнуллы с хищной улыбкой.
«Ладно ли я сделал? — мучился сомнением Макар. — Ладно! К чорту с дороги!»
Прошло около недели. Макар встретился в разрезе с Пылаевым. Они не взглянули друг на друга, точно ничего не произошло. Макар подумал:
«Пустое дело… Ничего не будет».
А утром на другой день в контору вбежал испуганный Телышков.
— Дела, Макар Яковлич! Слышали?
— Что? — тревожно спросил тот.
— Гришку-то Пылаева кокнули.
Макар поднялся со стула. Он взглянул на ингуша и увидел ту же хищную гримасу…
— Где, кто?
— А кто его знает… Вот тут, в ельнике нашли зарезанного. Должно, в спину саданули… Насквозь! И на спине и на брюхе ранища. Должно, кинжалище-то здоровый был, когда сквозь прострочили.
— А там чего говорят? — указал Макар в сторону прииска.
— А там чего?.. Ничего не говорят. Одни жалеют, а другие так говорят: «На смирного бог нанесет, а бойкий — сам наскочит»… Ну, вот и наскочил… Таковский был!