Чтение онлайн

— Я не шаромыжник, Федор Петрович!

— Знаем. А смывку там делал. Думаешь, мы не знаем?..

Скоробогатов вспомнил Ахезина. «Шепнул, холера!»— подумал он.

— Вот что. Заявку я тебе не дам на Кривой лог.

— А что?

— Ну, не даю, — значит, знаю почему… Приди завтра.

— Отдали, что ли, кому?

— Никому не отдали.

Яков крякнул тихонько и отошел. «Срывку, что ли ждет»? — подумал он и направился к Ахезину.

— Ну что? — спросил тот.

— Не дает, завтра, говорит.

— Э, стерва старая! Угости… даст… Ей-богу, даст… Чо те стоит — пустячки, — хитро посматривая на Скоробогатова, сказал Ахезин.

— Угостилок-то нету, Исаия Иваныч, — почесывая в затылке, проговорил Яков, ощупывая в кармане сверток с серьгами и с кольцом. — Пронесло, как в провальную дыру. Ты ведь знаешь меня?

— Как не знаю, знаю.

— А ты похлопочи. По старой дружбе… не все ведь это будет!

— Похлопотать, говоришь? Х-хе…

— Ну!..

Исаия, почесывая волосатую щеку, глядел на смотрителя, прищурив один глазок, и что-то соображал.

— Не все ведь это будет, — тихо уговаривал Скоробогатов Ахезина. — Сочтемся когда-нибудь!

— Ну, ладно коли… Посмотрим!

— Я хоша и так согласен, что первый смывок пополам.

Ахезин, закручивая бороду в шильце, засмеялся смехом козлика:

— Х-е-е-е… На посуле-то вы, как на стуле. Ну, ладно, приходи завтра, заверни. А куда тебе, в устье или в вершину?

Яков растерялся. «Как бы не прогадать!»

— Весь-то ложок не отдадут, деляночку только, — сказал Ахезин.

— Ну… ну, на то место, где я сполосок делал.

— Ладно…

Вечером Яков зашел к Сурикову. Избушка его стояла поодаль от остальных строений. На обширной усадьбе с переломанным жердьем изгороди она стояла одиноко, без надворных построек, не похожая на другие, обросшие сараями, крытыми дворами, банями, хлевушками. Никита был незапасливый человек. Он сжег все постройки и теперь допиливал на дрова остатки гнилой стены, которая когда-то отгораживала двор от огорода. Ворот тоже не было. Они давно сгорели в печи. Единственным пристроем к кособокой избушке Никиты были сенцы с небольшой лесенкой.

На крыльце Якова встретила Суричиха.

— Уж не обессудь, Яков Елизарыч. Не запнись у нас, проходи в избу-то.

— Дома Микита-то?..

— А куда он, к чомору денется? Сидит за столом — думает. Вчера налопался где-то, с похмелья капусту жрет.

Яков пролез в низкие двери. Никита сидел за столом у порожней чашки, навалившись локтями на стол и положив на ладони темнорусую голову.

— Здорово, хозяева! — перекрестившись в темный угол, проговорил Яков. — Чего поделываешь?..

— А так, ничего!

— А я к тебе.

— Садись давай, гостем будешь.

В избе было темно. В угол прижалась деревянная кровать, заваленная каким-то тряпьем и грязными подушками. На печке сидела серая горбатая кошка, старательно умывалась, поглядывая на Якова зелеными глазами. Из-под лавки выскочила лохматая, рыжая собачонка и громко залаяла.

— Туба, стерва, — пристрожил Никита. — Хватилась после время брехать… Пшол!.. Мурза!.. Туба!

Собака, ворча, поджала пушистый хвост и залезла под кровать.

— Як тебе за делом ведь пришел, Никита.

— Знаю. Сказывала Дарья!

— Ну, так, как ты думаешь?

— А кто ее знает? Она все блекочет языком-то, носится со своим счастьем. Так это все, бабьи сказки.

— А может, и того?..

— Ну!..

Никите, очевидно, говорить было неохота. Положив подбородок на ладонь, он задумчиво покусывал ногти.

— А я уж заявку сделал. Завтра фитанцию получу, — сообщил Яков.

— Валяй.

— А ты?

— Я?.. А кто ее знает? Можно… Може, и фартнет? Давай. Далеко ли?

— По Кривому логу!

— Знаю. Робил там одинова, от казны разведку делали. Есть знаки. Хотели тут в одном месте шахту ударить, да что-то не стали.

— Ты говоришь, есть?..

— А кто ее знает?.. Были будто, в одном месте больно баско показалось. Оставили. Капитал, говорят, надо — вода… О ту пору на Полденку казна-то поперла, а это место оставили… Баское место. Сколь поденщину-то дашь?..

— А я думал на паях.

— На паях?.. — удивился Никита. — Хы… Чо, я Дарью, что ли, в пай вложу али Мурзу?.. Все мое именье тут.

Вошла Дарья и настороженно прислушалась к разговору.

— Я тебе говорю, что тут на счастки надо, — сказала она.

— А ну тебя, с твоими счастками.

Перейдя к кровати, Никита раскидал тряпье, улегся и, задрав белые босые ноги на стену, стал завертывать цы-гарку. Мурза проворно вскочила и улеглась у него под ногами.

— Ну, так ладно, коли. Значит, ты не согласен на паях? — спросил Яков.

— Не, на поденщину. Сколь положишь, поедем… Заезжай!..

— Ладно.

«Это хорошо, что он отказался робить на паях, — радовался Яков, — буду хозяином! Все-таки лучше, как один-то, а то вдруг, подвезет. Тут делись. Только работник-то уж больно не того… Ненадежный».

Через несколько дней Яков и Никита собрались на Кривой лог. Никита не хотел брать с собой змеиный выползок, но Дарья все-таки ухитрилась — зашила его в полу ватного пиджака. А Яков завязал «сорочку» в тряпицу, прицепил узелок на гайтан ко кресту. Истово крестясь в угол на иконы, он помолился.

— Ну, так простите, благословите, — сказал он на прощанье.

Полинарья удивилась. Такого чинного и смиренного отъезда на рудник никогда не бывало!

Никита уже поджидал его под окном на завалине.