Чтение онлайн

Проходит час за часом. Горючее течет по трубам.

— Так мы его прилично сожжем! — слышу я замечание Дориана. По-видимому, шеф настолько далеко, что не может расслышать этих слов.

Второй вахтенный офицер приходит с новой радиограммой.

— Ага! — произносит командир таким тоном, что сразу стнаовится ясно: он давно ждал ее. Он даже снисходит до того, чтобы громко прочитать ее нам:

— «UA — Немедленно самым полным ходом следуйте в направлении конвоя, о котором сообщила UR — BdU».

— Вахтенный офицер: курс триста сорок градусов. Ждите дальнейших распоряжений.

Рулевой в башне боевой рубки эхом повторяет полученный приказ.

Командир на карте сначала показывает на теперешнее положение конвоя, затем — на наше:

— Мы должны быть там завтра утром, около шести часов.

Бертольд больше не решается атаковать. Сейчас гораздо важнее поддерживать с ним контакт — не упускать конвой, не давать врагу уйти, время от времени отправлять в эфир короткие сообщения, чтобы другие лодки со всех концов Атлантики могли собраться на охоту.

— Должно получиться, — осторожно вставляю я.

— Никакого приема по случаю бракосочетания, пока не закончится венчание в церкви, — остерегает меня командир.

В круглом проеме люка появляются вопрошающие физиономии. К своему великому удивлению, они видят, как их командир беспокойно прыгает по всему посту управления с одной ноги на другую, как медведь, у которого разболелась голова.

— Видали! — говорит Дориан. — Я всегда говорил…

Командир хватает микрофон системы оповещения, чтобы во всех отсеках услышали:

— Лодка направляется на конвой, замеченный UA. Расчетное время контакта — завтра, начиная с шести часов утра.

Треск в громкоговорителях. Ни слова больше.

Командир запрокидывает голову назад. Локтями он опирается меж спиц штурвала гидроплана. Освободив правую руку, он вынимает трубку изо рта, делает ею в воздухе всеохватывающий жест и неожиданно начинает монолог:

— Наша лодка — это нечто-то удивительное! Горстка людей, пытающихся справиться с техникой. Мы, должно быть, смешно выглядим. У нас опустились бы руки, если бы мы могли видеть себя со стороны. Ерунда какая-то!

Он делает паузу, и лишь минут десять спустя возвращается к своей мысли:

— Но нет ничего красивее подводной лодки, как эта. Не считайте меня фанатиком — боже упаси!

Он делает глубокий вдох, издает несколько фыркающих звуков, как будто подсмеиваясь над самим собой, и продолжает говорить:

— Парусные корабли тоже прекрасны. Ничто в мире не сравнится по красоте с обводами парусника. Много лет назад я служил на трехмачтовом корабле. Нижняя рея была на высоте двенадцати метров от палубы. И еще более пятидесяти метров до клотика. В плохую погоду ни у кого не было желания взбираться к самому верхнему парусу. А если кто-то срывался, то звук падения был слышен по всему кораблю. Это случилось три раза в течение одного плавания. Такой тяжелый стук, который невозможно ни с чем спутать — глухой, но звучный — и все сразу понимали, что произошло.

Старик умолкает, давая нам возможность насладиться руладами, издаваемыми его нераскуренной трубкой.

— Это был чудесный корабль. Каждый трюм большой, как церковь — как неф собора — наверное, поэтому их так и называют [47] . Как правило, заполнены песком для балласта. В этом заключается существенное отличие от нашей лодки, — улыбается Старик. — Там, во всяком случае, мы могли как следует разлечься!

На мгновение кулак с зажатой в нем трубке замирает в воздухе. Затем, не отпуская трубку, он сдвигает фуражку далеко на затылок. Спутавшиеся светлые волосы выбиваются из-под козырька, придавая ему залихватский вид.

— Больше всего я люблю слушать звук дизелей, когда они выжимают из себя все, что можно. Некоторые люди зажимают уши, как будто не в силах слышать этот звук! — Старик встряхивает головой. — Есть даже такие, кто не выносит запах бензина. Моя невеста не терпит запаха кожи. Забавно!

Внезапно он замолкает, как мальчишка, который заметил, как только что внезапно проговорился.

Никакой подходящий вопрос не приходит мне в голову, так что мы оба молча сидим, уставившись в палубные плиты [48] . Тут появляется шеф, чтобы спросить разрешения остановить левый дизель на пятнадцать минут. Причина: подозрение на повреждение коленвала.

Командир делает гримасу, как человек, надкусивший лимон:

— Ну, шеф, если у нас нет иного выбора.

Шеф исчезает, и несколько мгновений спустя дизельный ритм ослабевает. Командир кусает нижнюю губу.

Его лицо проясняется только, когда ему подают свежую радиограмму:

«Последний контакт с противником — квадрат Бруно Антон. UR».

Вторая вахта собирается на посту управления, чтобы заступить на пост. Спасательные жилеты более не надевают. Когда минутная стрелка часов подходит к двенадцати, четверо поднимаются наверх.

— Курс — триста сорок градусов, правый дизель работает на полную мощность, левый дизель остановлен, — докладывает рулевой при смене вахты.

Сменившиеся наблюдатели спускаются вниз. Их лица такого же цвета, как вареные омары. Штурман, последним спустившийся на пост управления, вытягивается по стойке «смирно»:

— Вахта докладывает. С северо-запада — легкая облачная завеса. Ветер — северо-западный на западный. Направление меняется против часовой стрелки. Из-за высокой скорости поступает много воды.

Как будто в подтверждение его слов, на пайолы сверху обрушивается поток воды.

— Благодарю.

Четверо вахтенных отдают честь, затем отряхиваются, как собаки, вылезшие на берег. Брызги от их резиновых плащей разлетаются по всему посту управления. Один из них решается задать вопрос:

— Как далеко теперь до посудин?

— Еще целый оборот! — отвечает помощник на посту управления.

С жизнерадостным видом проходит стюард. По его веселому лицу можно подумать, что он работает старшим официантом в ресторане. Удивительно, что у него салфетка не зажата подмышкой.