Чтение онлайн

Если смотреть в ущелье Мишлевац сверху, то оно кажется вечно мрачным, пугающим, вызывает леденящую дрожь. Сюда, по сути дела, никогда не заглядывало солнце. Из его глубины веяло той таинственной загадочностью, какая прельщает людей до тех пор, пока они не прикоснутся к ней. Неотразимая тень высоких скал, поросших мхом, даже в летние дни прятала дно ущелья под своим непроницаемым крылом. Зимой холодные восточные ветры наносили сюда столько снега, что он таял все лето, а бывали годы, когда лето выдавалось холодным и снег, почерневший, утрамбованный дождями и временем, оставался неоттаявшим до следующей зимы. И сейчас на дне ущелья лежал толстый темноватый слой снега, и от него веяло той пугающей прохладой, какую люди ощущают только при встрече со смертью.

Ранка смотрела вниз и видела маленькие зеленые фигурки, испуганно застывшие в полутьме ущелья в ожидании страшного свершения. Когда партизаны появились с той стороны, откуда их сейчас совсем не ожидали, немцы заметались, как затравленные звери, стали окапываться в снегу, чтобы принять бой, еще не сознавая всего трагизма своего положения. Сколько раз в войну партизаны загоняли их в такие вот ловушки! И потом истребляли, как насекомых. Эти, видимо, совсем недавно появились в крае и еще не имели опыта ведения войны с партизанами, не знали, какие напасти их ждут в горах.

— Подождем, — сказала Ранка своим бойцам. — Немцы скоро сами поймут, что попали в западню. Теперь они отсюда уже не выберутся живыми, если не сдадутся в плен.

Ранка еще раз глянула вниз и вдруг увидела немца, укрывавшегося за скалой, тот готовился открыть огонь из пулемета.

— Эй вы! — крикнула Ранка по-немецки. — Не вздумайте стрелять! У вас нет никакого шанса спастись. Если вы сделаете хоть один выстрел, мы вас закидаем гранатами.

Немец на ее угрозу ответил длинной очередью. Пули защелкали совсем рядом. Комиссар пригнулась и спряталась в укрытие. Отсюда ущелье просматривалось еще лучше. Оно было похоже на гигантскую трещину, образованную в горах. На дне этой трещины виднелись чужеземные солдаты. Они лежали, распластавшись на снегу, и Ранка подумала, что сейчас самая пора накрыть их огнем минометов.

Пулемет опять заработал, и пули теперь прожужжали немного ниже, чем в первый раз.

— Прекратите стрельбу! — снова выкрикнула Ранка. — Приказываю всем сложить оружие! Мы гарантируем вам жизнь, если сдадитесь без сопротивления. Вы в ловушке, слышите? У вас нет иного выхода. Даю пять минут на размышление.

Такие длинные фразы было трудно выкрикивать, и ее лицо сделалось совсем красным, лоб вспотел, а на шее вздулись багровые жилы.

— Скажи ты им, — обратилась она к бойцу, который все время находился рядом с ней как телохранитель, — если через пять минут не сдадутся, мы начнем обстрел ущелья минометами и артиллерией и что им не выбраться тогда отсюда живыми. — Она посмотрела на свои часы, подумала, успеет ли Марко за эти пять минут прибыть сюда с ротой. Может, она поторопилась, не подумала, может, надо было дать врагам не пять минут на размышление, а немного больше.

Тут подошли остальные бойцы первого взвода, и Ранка почувствовала себя более уверенно. Вскоре ей доложили, что подпоручик Валетанчич развернул в цепь остальные два взвода роты и приближается к ущелью. От немцев еще никакого ответа не было, но стрельба прекратилась, и Ранка решила, что они, наверное, сейчас совещаются. Из своего укрытия она отлично видела немцев. Они не подавали никаких признаков жизни. Солдаты лежали неподвижно, как трупы. Впервые Ранка видела вражеских солдат в положении, когда они не стреляли.

— Как ты думаешь, комиссар, они сдадутся или еще вздумают палить по нас? — спросил боец у Ранки. — Может, нам не надо ждать этих пяти минут, а прямо сейчас открыть огонь?

— Нет, мы должны выждать, пока кончится срок ультиматума, — ответила она и добавила: — А вскоре подойдет и вся наша рота.

— Разве что подождать, пока вся рота подойдет. А то я не верю, что швабы так легко сдадутся. Если бы они хотели сдаться без боя, они могли это сделать и в прошлом и в позапрошлом году.

— В позапрошлом году они еще верили, что победят, и в прошлом тоже надеялись выиграть войну. Сейчас же им не на что надеяться. Советская Армия уже ведет бои в Германии.

— Все равно фашисты — такие твари, и я не верю, что они возьмут и так просто сдадутся.

Ранка взглянула на часы и обнаружила, что прошло всего три минуты, как она предложила немцам сдаться. Ей показалось, что еще никогда время не тянулось так мучительно долго. Скорее бы кончались эти пять минут, тогда бы все знали, что делать. Нет ничего хуже неизвестности. Она раньше никогда не представляла себе, как это можно стоять лицом к лицу с врагами и не стрелять в них. И это безмолвие ее тревожило. Оглянувшись, Ранка увидела, как ее бойцы занимают места поудобнее и готовятся к бою. Это ободрило и вдохновило ее. Она на всякий случай приказала всем приготовить по две гранаты и по истечении времени ультиматума по ее команде бросить их в ущелье. В южном направлении, в стороне, откуда они только что пришли, слышались частые выстрелы. С высот по другую сторону ущелья стреляли тяжелые пулеметы.

— Товарищ комиссар, смотри — они бросают оружие! — закричал один из партизан. — Они на самом деле хотят сдаться.

— Это они умышленно сейчас бросают винтовки, чтобы ввести нас в заблуждение, — пояснил боец, все время находившийся рядом с комиссаром. — Они думают, что мы поверим им, войдем в ущелье, и тогда они схватят оружие и расстреляют нас в упор. Фашистам никогда нельзя верить. Они самые подлые твари, какие только существуют на этой земле.

— На войне никому нельзя верить… Смотрите, смотрите, вон у той скалы, на которой растет сосна, поднялись пять человек и идут сдаваться. Они, наверное, хотят сдаться первыми.

— Если они решили сдаться, то будут сдаваться все сразу.

— Ничего подобного. Где ты видел, чтобы немцы все сразу сдавались в плен?

— У этих белый флаг. Они, конечно, идут сдаваться.

Ранка снова посмотрела на часы. Пять минут были на исходе. Срок ультиматума истекал. Она стояла за каменным выступом, положив руку на кобуру пистолета, и смотрела вниз, в ущелье, как в пропасть, в которую можно сорваться и из которой нет выхода. Ей стало жутко от этой мысли, мурашки поползли по телу. Через несколько секунд она должна приказать своим бойцам открыть огонь. Ей было страшно, но она не хотела отступать от своего слова. Перед тем как отдать приказ бойцам открыть огонь, комиссар еще раз внимательно посмотрела на немцев в ущелье и вдруг увидела, что несколько человек с белым флагом приближаются к ней. Впереди шел солдат с флагом, за ним еще два человека, а сзади, шагах в трех от них, двигался немецкий офицер. Они были еще далековато, но все равно Ранка без труда разглядела погоны на его плечах. Офицер шел при полной экипировке, даже с пистолетом на боку. Метров за семьдесят от партизан, в том месте, где лежал его последний солдат, офицер остановился, что-то сказал своему эскорту, те тоже остановились и дальше не пошли. Офицер поправил свое снаряжение, будто шел не сдаваться в плен, а собирался идти к своему генералу на доклад. Он слишком долго, как показалось Ранке, приводил себя в порядок. Наконец, закончив приготовления, повернулся лицом к партизанам, поднял руки так, что его ладони оказались на уровне глаз, и уверенно зашагал вверх по узкой тропинке. Солдаты, прежде сопровождавшие его, теперь сидели на земле, как болванчики, и заинтересованно смотрели в спину офицеру. Ранке очень хотелось понять, о чем они сейчас думают, какое у них, должно быть, отвратительное настроение. Еще недавно им внушалось, что они станут властелинами мира, а теперь их берут в плен даже без боя. Сдаваться в плен всегда отвратительно.

У Ранки было тоже неважное настроение. Она едва дождалась, когда подойдет рота. Но вот совсем рядом увидела Марко и услышала его голос. Он подоспел: в последний момент, был весь взмокший, дышал прерывисто.

— Слава богу, что у вас тут все в порядке, — сказал он, опускаясь прямо на землю позади комиссара. — Когда началась стрельба, я подумал, что вы угодили в засаду.

— Почему ты не догадался, что засаду устроили немцам мы? Ведь оно так и есть. Они не ожидали нас, когда мы накрыли их огнем. Видишь, двое лежат убитые. А теперь остальные сдаются в плен. — Ранка показала Марко на немцев с белым флагом. — Я им спустила ультиматум, и они его как миленькие приняли.