Чтение онлайн

Предательский сучок звучно треснул под ногой. Бык вздернул голову. Лодочки-уши настороженно повернулись на хруст. В продолговатых грустных глазах отразился испуг. Он мигом вскочил на ноги и, круто повернув могучее тело, в несколько прыжков выскочил из ложбины и скрылся за стволами сосен. Только на лежке осталось большое пятно крови.

– Видать, хорошо угодил, коли устраиваешь лежки, - отметил вслух Маковеев.
– Не уйдешь. Хоть два дня буду бродить.

След тянулся бором, пересекал русла занесенных снегом речушек, овраги, обходил завалы. На небольшой поляне лось, увидев чью-то свежую лыжню, шарахнулся к ореховым зарослям. Маковеев обогнул лощину и пошел крутым склоном оврага. Где-то по ту сторону в морозном воздухе печально и тихо закуковала кукушка. И тут же ей ответила другая.

На Маковеева словно пахнуло весной. Он остановился и начал прислушиваться к голосам. "Никак, начали ток? Рановато что-то..."

Птицы поговорили и затихли. Может, они нашли друг друга и полетели на одну из елок продолжать свои любовные игры. И вдруг из зарослей брызнула раскатистой дробью трель. Все, что сейчас слышал Маковеев, было невероятным. Очарованный звуками природы, он забыл о зиме. Ему почудилось, что лицо ласкает теплый весенний ветер и, встревоженные песнями, шумят молодой листвой леса. Душно и мучит жажда. И тут, как по велению волшебства, совсем рядом, внизу оврага, заплескался родник, булькая на крупных камнях и звеня на больших спадах.

"Попить бы!" - обрадовался Маковеев и, выбрав менее заросший склон оврага, начал спускаться.

Напившись студеной ключевой воды, Маковеев присел на валежину немного передохнуть. Только сейчас он почувствовал, как сильно устал. И тут же в голову полезли разные мысли. "С Буравлевым надо что-то предпринять... Если он будет вести выборочную рубку, то и к весне не осилишь план. Конечно, Красный бор жалко! А что сделаешь? Всюду и всем надо. Каждый тянет, каждый требует. Вот вчера позвонил председатель исполкома Симаков и сказал колхоз продвигаем в передовые, гостей из области ждем, а вы препоны ставите, стройку задерживаете. Крути-верти, а Ялычев прав был: пришлось пойти на уступки. Вот и Ромашовская дача накрылась. Буравлева на мое место - язык-то прикусил бы..."

Маковеев поднялся и стал выбираться из оврага.

Лесу, казалось, не будет конца. Сосны заслонили от Маковеева сумрачное вечернее небо. Вдали затих жалобный писк пеночки.

Обручем сдавила тишина.

Только сейчас он понял: заблудился.

Дать бы сигнал, позвать на помощь, да не было ни одного патрона. В быстро наступившем мраке запутался, затерялся лосиный след. Как быть дальше? Может, покричать? А кто услышит в такой глуши? И тут невольно представилась пахнущая березовым дымком квартира. На столе попыхивает самовар. Посредине стоит большая горячая сковородка с поджаренными ломтями лосиной печенки. Вокруг, как ртутные шарики, подскакивают, стреляют пузырьки сала, а по краям шипит румяное крошево лука. Маковееву нестерпимо захотелось есть. Но, припомнив раскрасневшееся, озлобленное лицо Шевлюгина, в его сознании сразу все затуманилось. Обида на егеря заговорила с новой силой.

Между стволами забрезжил тусклый просвет. По отлогому склону Маковеев вышел на широкую, окаймленную ивняком долину. Дальше высокой стеной чернели стволы сосен. У небольшого отрога, вклинивающегося в долину, Маковеев остановился еще раз передохнуть. Взмокшее от ходьбы тело саднило. Засыпавшаяся за ворот хвоя колола шею, прилипала к плечам.

По другую сторону долины зажглись и погасли зеленоватые огоньки. Маковеев почувствовал, как по его спине просыпанным горохом прокатилась дрожь.

Он выхватил из-за голенища охотничий нож и прижался к корявому стволу замшелой елки. Совсем рядом, в ивняке, кто-то зашевелился, зашуршали шаги. Ветки разомкнулись, и из отрожка показался огромный зверь. Рогатая голова его была опущена до земли. Шел он с трудом, едва переставляя ноги.

"Лось!..
– удивился Маковеев.
– Да какой здоровый! Только тот ли?"

У выхода из отрожка зверь споткнулся о валежину и, теряя равновесие, рухнул в сугроб. Под его тяжестью сухо треснули подмятые ветки. Он жадно хватал губами снег, ноги вздрагивали.

Маковеев взял ружье, осторожно подкрался к подстреленному им быку и с размаху ударил прикладом по голове. Не теряя ни секунды, он выхватил нож и рывком провел им по горлу. Под лезвием что-то хрустнуло, и на снег брызнула струйка темной крови. Лось дернулся и затих.

– Вот тебе и пощупал девок!
– злорадно прокричал в темноту Маковеев и захохотал. Эхо подхватило хохот, понесло по лесу.

Тишина, как хрупкий ледок, распалась на мелкие частицы. От круглой черной можжевелки в глушь метнулись какие-то тени. Маковееву будто плеснули за воротник ключевой воды. Тело его забилось от озноба. Тени снова метнулись и исчезли. А хохот переходил из урочища в урочище. И теперь, казалось, он злорадствовал не над кем-то, а над ним, Маковеевым.

Грустно, панихидно шумели сосны. На крепнущем морозе звучно, как спусковые крючки в ружьях, щелкали стволы. С неба по-волчьи глядели звезды. В ельнике снова зажглись синеватые, блуждающие огоньки. Маковеев трясущимися руками наскоро собрал сушняк и, уложив его поблизости От лосиной туши, поджег. Пламя, набрав силу, как подстреленная птица, задергалось ярко-желтым крылом. Отступили, шарахнулись по сторонам тени. За спиной убитого зверя зазолотился заснеженный ивняк. По телу приятно растекалось тепло. На душе полегчало, потянуло ко сну. Он срубил ножом несколько еловых лап, бросил в костер. Пламя сразу присело, заметалось по оттаявшему снегу. Сетку мелких веток прошил клокастый дым. Мрак снова притиснулся к костру. И тут, почти совсем рядом, Маковеев уловил собачью тень.

"И волки-то стали догадливыми, - мелькнуло в его сознании.
– Были бы патроны, так, пожалуй, бы не нахальничали".

Он выхватил из костра вспыхнувшую еловую головешку и, крутя ее над головой, перепрыгнул по-козлиному лосиную тушу, дико заорал:

– А-а-а!..

На крик эхом отозвался отдаленный выстрел.

– Ищут!
– обрадовался Маковеев.
– А я-то думал!..

И от одной мысли, что о нем помнят и что его ищут, ему стало теплее и даже весело. Сразу схлынула обида на Шевлюгина. Ему даже захотелось увидеть его, и не только как спасителя, а просто так, чтобы посмотреть на его низкорослую сильную фигуру, послушать его медлительный, с хрипотцой голос - мол, вот так трофей!.. Молодец Маковеев! Есть охотничья живинка!

Вслед за первым выстрелом последовал второй, третий... Теперь они были ближе и слышнее. Маковеев набрал побольше сушняку, навалил его на костер. Острые языки пламени пробуравили хворост, осветили огромную тушу лося и у края долины белые елки.

"В лесу костер виден недалеко, - мысленно разговаривал сам с собой Маковеев.
– Надо кричать".

Но голос осекся. Тогда он сорвал с плеча ружье, отнял стволы и, прислонив их к губам, затрубил, как в рожок.

– Надорвешься, Анатолий Михайлович!
– выбираясь из леса, крикнул Шевлюгин. Проваливаясь в снегу, он вел под уздцы лошадь. Позади розвальней шли Ковригин и Зырянов.