Листопад
Шрифт:
Арина почти не изменилась. Они сидели вместе на большой светлой кухне, пили иван-чай с ягодными корзиночками и болтали обо всём на свете. Разговор об учёбе плавно перетекал в шутки и воспоминания. Светка даже подумала было заговорить о тревожащем сне, который уже начинала путать с реальностью, но вовремя остановилась. Это было слишком личным, слишком важным. И на вопрос об отношениях, она только загадочно улыбнулась, зажав в кулачок кулон. Светлана сразу же, как только купила подвеску, надела её на шею. Её грела мысль, что где-то в другом измерении её копия точно так же сжимает в ладони кленовый листочек, подаренный второй половинкой. Ариша, если и заметила этот жест, то виду не подала, не в её привычках было лезть в душу.
Они проболтали до темна, и вот теперь Светка сидела в последнем автобусе, прижав нос к грязному стеклу. Кондуктор лениво называла остановки, из динамиков звучало Русское радио, а за окном проносились дома и деревья…
Она сама не поняла, что произошло, когда сердце вдруг учащённо забилось, а ладошки стали потными.
Я вижу тебя, отражаюсь в тебе,
Вечность и мой покой.
Ныряю на дно в ворох проблем,
Лишь бы побыть с тобой.
По радио звучала какая-то медленная песня, а в автобусе, проезжающем мимо, было его лицо. Считанные секунды, глаза в глаза, в круговерти забот серых будней… Карие глаза с голубыми крапинками. Открытый в удивлении рот. Прижатая к стеклу широкая ладонь… И кленовый листочек поверх тяжёлого вязаного свитера…
Ключицы к ключицам, ладонью в ладонь,
Спасая от бед любых.
Мы связаны нитью одной, судьбой
В жизни и в снах своих…
Автобус уносил её всё дальше и дальше от места нежданной встречи. Сильный сентябрьский ветер срывал с деревьев листья, медленная мелодия сменилась танцевальной, «Проспект Мира», – просипела еле слышно кондуктор… А Ветка всё еще смотрела сквозь грязное стекло. В голове было пусто.
Она так погрузилась в молчаливое созерцание, что едва не пропустила свою остановку. На ватных ногах дошла до дома, поднялась в квартиру, разделась и включила в душе горячую воду. Мощная струя била по плечам, обжигая спину стекала вниз, а Света всё стояла и стояла под потоками воды, пытаясь выдернуть себя из омута карих глаз. Не помогало. Тогда девушка вышла из ванны и, закутавшись в одеяло, подошла к окну. Она водила пальцами по стеклу и еле слышно шептала: «Найди меня, ты обещал мне. Просто найди».
Глава 4
в душе ты поешь нашей
невстрече горькую
Пашка проснулся разбитый. Сейчас он с трудом мог вспомнить, как добрался вчера до дома. Пересохшее горло изнутри раздирала чесотка. Мятая футболка, в которой он как пришёл, так и заснул, провоняла потом и пивом. Видно, вечер удался.
В голове смутными воспоминаниями вспыхивали картинки. Вот Антоха заливает пивом чужую гитару и ржёт вместо того, чтобы извиниться. Вот Тёмыч поёт какой-то старый романс, слова которого все, почему-то, знают. Вот в который раз звонит Аля, а он принимает звонок и просто молчит, пока на заднем фоне Антон разбивает очередной стакан. Вот тёте Глаше на смену выходит цербер баба Люба и разгоняет всю их весёлую компанию. Вот… Пашка задумчиво почесал подбородок. Он не знал, действительно ли видел свою девочку из сна, или просто перепутал пьяный бред с реальностью… Парень так часто в последнее время думал о снившейся ему незнакомке, что не удивился бы, если бы вдруг сошёл с ума.
– Да не, точно приснилось, – выдохнул он вдруг с каким-то облегчением.
В пьяный бред верить было проще и куда безопаснее. Легко обещать во сне, что обязательно отыщешь в реальности того, кого создало твоё воспалённое воображение. Но разве он собирался её искать? Только в его городе живёт триста с лишним тысяч человек… Найти среди них ту, кого никогда не существовало – задача не из лёгких. А поверить в то, что он случайно видел её лицо в проезжающем мимо автобусе… Поверь, и можно выписывать направление к психиатру. Тут бы с реальными проблемами разобраться.
Пашка глотнул воды из-под крана, проигнорировав графин, заботливо наполненный матерью, проглотил таблетку аспирина и, влажными руками расчесав вихры, стал кидать в рюкзак учебники.
Утро добрым быть не обещало.
***
Колино утро не отличалось от любого другого: проснуться в 5:40, улыбнуться, как бы сильно не хотелось послать к чёрту весь этот мир и, улыбнувшись, немного позаниматься йогой. Тело, не желающее подчиняться, постепенно разогревалось дыханием, становилось мягким и податливым, как пластилин. И вот уже хотелось гнуться и выгибаться во все из возможных сторон, жить и дышать. Но больше всего Николай любил шавасану: лежишь себе, полностью расслабленный, и растворяешься во вселенной, перестаёшь существовать и вместе с тем становишься по-настоящему реальным. После этой асаны не страшны были ни холод, ни дождь, ни темнота за окном, ни тяжёлый утренний туман, пожирающий всё, к чему прикасается.
Вот и сейчас Коля машинально отключил будильник, стоящий на вибрации. Первым желанием было натянуть одеяло повыше, поджать под себя колени и свернуться калачиком. Днём вовсю палило солнце, но по ночам температура старательно стремилась к нулю. Дома стояли без отопления, и в квартирах было холодно. Утром же любая попытка вылезть из тёплого одеяльного кокона приравнивалась к подвигу.
– Коль, каша на плите, я побежала, – крикнула из прихожей мама, натягивая куртку, – Соню по пути в сад закинь, отец не успевает со смены сегодня.
– Хорошо, мам, – он, наконец, осмелился и высунул из-под одеяла кончик носа. Надо было вставать.
Он уже привык к своему распорядку дня. Мама убегала всегда затемно, чтобы успеть на работу в соседний городок, а отец часто работал в ночную, брался за любую подработку и редко появлялся дома. Все заботы за маленькой Сонькой легли на Колины плечи, но он не злился. Да и невозможно было злиться, глядя в эти хитрые маленькие глазёнки.
Сонька родилась, когда он поступал в институт, сейчас ей было уже четыре. Игрушечный пупс превратился в весёлую задиру, вечно разбивавшую себе коленки и лбы другим.
Он, наконец, встал. Пятнадцать минут разминки, постоять немного в позе воина, загадывая каждый раз желания, которые и не думали исполняться, выполнить приветствие солнцу и ещё немного полежать в шавасане…
– Коооля, мы кууушать будем? – надула пухлые губки сероглазка, просунувшая голову в дверной проём. Накрывать на стол и потом заплетать Соньку тоже было обязанностью Коли.
– Иду уже, – улыбнулся парень, накидывая на тонкие острые плечи клетчатую рубашку.
– Иди-иди, – важно закивала в ответ девочка, – я кушать хочу. И вообще, вдруг мы в садик опоздаем? Анна Михайловна снова ругаться будет.